— На курсы усовершенствования комсомольских руководителей, товарищ милиционер! — охотно ответил Есенин. — Вот и братку мово кровного пришлось с собой забирать. Оставил бы дома, но жена змеюка еще та, не терпит его, всяко разно ущемляет.
— Охо-хо… — сочувственно вздохнул усач. — Бабы, ети их в душу. У меня сестренка увечная, тоже при мне, так моя поставила вопрос: либо я, либо она.
— И что? — ахнул Есенин.
— Бросил, суку! — отрезал милиционер. — Своя родная кровиночка всяко дороже! А баб на свете всем хватит. Счастливой дороги, товарищ Кузьмин. Ежели что понадобится, найдите меня в вокзальном подотделе милиции. Помогу, чем смогу.
— Степан Игнатьевич! — возмутился молодой. — Дык, приказано доставлять всех приезжих на филт… фул… ну эту, проверку.
Мимо под руки наряд милиции протащил растрепанного дедка в армяке, с корзиной полной коровьих мослов.
— Ироды! — истошно вопил он, крутя облезлой бородой. — Креста на вас нету, я на колчаковских фронтах ранетый, какой приезжий, я из Первухино, торговать приехал…
Усач проводил дедка взглядом и снова осадил напарника.
— Нишкни, сказал, Петька, я вражин нутром чую, а это свои! — и пояснил Есенину извиняющимся тоном. — Скоро съезд партии, да какой-то слет командиров Красной армии и флота. Да еще что-то там. Поступили сведения, что контрреволюционные элементы, будут пытаться проскользнуть в Москву. Вот и приказано всех приезжих тщательно проверять. Там дальше второе кольцо оцепления, скажете, что Степан Игнатьевич Кротов уже досматривал и пропустил. Счастливо, береги братишку. Кто мы без родных? Да никто.
— Спасибо, Степан Игнатьевич! — искренне поблагодарил Есенин милиционера, ухватил Лексу за локоть и потащил за собой, озадаченно бормоча: — Ох не нравится мне все это, какая-то ерунда, в Москве съезды и прочие слеты чуть ли не каждый день происходят, но такого не разу не было. Держись, братка Агашка, сейчас в переулок шмыгнем и были таковы…
Лексе происходящее тоже очень сильно не нравилось.
«Какой такой кобылы? — тревожно думал он. — А если… если, все-таки, произошла утечка из Китая, что меня в госпитале и в помине нет? Или все-таки раскололи Поповича? Тогда Коминтерну весь резон ловить меня уже в Москве. А устраивать облавы им вполне по силам, к примеру, через Разведупр. Слили дезу, что в столицу ломятся потоком диверсанты и вредители, поставили на уши милицию, да и все. А своих людей расставить для надзора. Дальше дело техники. А с какой это стати, мил человек, ты партию и правительство дезинформируешь? Поехали разбираться. И не доехали. Мало ли что по пути может случится?»
Конечно, оставался большой шанс на то, что вот эта самая облава, банально представляет собой обычное режимное мероприятие, которые в Москве тоже происходили часто и густо, но подозрительность у Алексея, все равно, никак не успокаивалась.
А через полсотни метров, Лекса с Есениным снова налетели на патруль. Лекса очень часто бывал на этом вокзале, все местные стражи правопорядка ему уже давно примелькались, но этих он никогда не видел. Судя по всему, милицию в Москву согнали со всей округи.
— Стоять, кто такие, куда следуете?
Товарищ Хуергай принялся совать документы, а Лекса снова завел свою «карусель».
— Ым-ымуу-ня-няяя…
— Отставить, — сурово рыкнул тощий, сутуловатый мужик, со злыми глазами и так дернул Лешку за рукав, что тот едва не упал. — Отставить кочевряжиться. Сафаров, Мошкин, берите этих субчиков и тащите в распределитель ко всем. Там разберутся.
— Креста на вас нету! — возмущенно взвыл товарищ Хуергай. — Куда увечного дитенка тащить? Нас уже проверял Степан Игнатьевич. Я на тебя такую жалобу в райком комсомола накатаю, век не отмоешься.
Сутулый покосился на стоявшего поодаль неприметного гражданского и решительно отмахнул рукой.
— Не знаю никакого Степана Игнатьевича. Сафаров, Мошкин, вам повторить?
Есенина с Лексой крепко взяли под руки два здоровяка в белых гимнастерках.
Алексей зло выругался про себя. Попадать в распределитель он не собирался в любом случае. Там весь его маскарад сразу слетел бы, как шелуха с луковицы. Оставался всего один выход — сбежать по пути. При этом, желательно, никого не убивать и не калечить. Правда, Лешка сильно сомневался, что сможет куда-то долго бежать. Сил осталось всего на донышке, едва-едва, чтобы не упасть с ног.
Но уже, через пару десятков шагов, позади, очень неожиданно раздался солидный, начальственный, но очень хорошо знакомый Алексею рык.
— Стоять. Это вы что творите такое?
Милиционеры явно струхнули, а Лешка нешуточно очешуел, когда увидел будущего классика советской литературы, товарища Маяковского.