— Етить…
— Турчин? — остальные синхронно встали. — Вы как… каким образом…
— Из Москвы поступил приказ немедленно вернуться, — Лекса откровенно наслаждался моментом. — При первой же возможности, я вернулся…
— Но почему тайно? Так неожиданно? — недоуменно поинтересовался Ворошилов. — Если бы вы знали, какие дипломатические усилия предпринимает государство в отношении вашего освобождения. И кто это с вами?
— Чтобы не убили, — спокойно ответил Алексей. — А об этом человеке чуть позже, товарищ командарм.
— Убили? Китайцы? — догадался Каменев. — Вот же сволота…
— Свои! — отчеканил Лешка. — В Китае была задержана группа агентов Коминтерна, которым было поручено меня ликвидировать во время возвращения. Они дали показания, бумаги в портфеле. Китайская сторона передаст агентов по запросу советской стороны. Советский резидент в Китае по линии Коминтерна тоже подтвердила приказ не допустить любой ценой моего возвращения в Москву. Ее рапорт приложен.
Военачальники дружно молча переглянулись.
— Да и здесь уже успели… — Алексей устало вздохнул и посмотрел на Кононова. — Ваш выход…
Кононов достал удостоверение, сделал шаг и положил его на стол.
— Я заместитель начальника особого литерного отдела ГПУ НКВД СССР Кононов Николай Ефимович. Вчера, около восемнадцати ноль-ноль, как только стало известно, что комбриг Турчин возможно вернулся в Москву, мной вместе с моей группой был получен личный приказ немедленно тайно нейтрализовать Турчина любыми способами.
— Кем был отдал приказ? — Буденный нехорошо ощерился. — Кем, мать его?
Кононов побледнел, но справился и четко отрапортовал:
— Приказ был отдан лично первым заместителем председателя Коллегии ГПУ товарищем Ягодой, Генрихом Григорьевичем.
— Да что здесь творится, мать его!!! — Каменев саданул кулаком по столу.
— Что? — спокойно переспросил Алексей. — Я сейчас объясню, что. Только присяду. Если потеряю сознание, отливайте водой и бейте по мордасам…
И объяснил.
Глава 20
Глава 20
После разговора в Штабе РККА Алексей на целых два с половиной месяца выпал из жизни. Организм не простил дикого перенапряжения. Так что результаты разборок по троцкистскому заговору до него стали доходить только с большущим опозданием. И эти результаты очень удивили…
Леска на пальце задрожала, а потом сильно дернулась.
— Етить твою кобылу! — Лекса подсек, вскочил и начал широкими, мощными движениями вываживать лесу. Через несколько мгновений в темно-зеленой воде блеснула серебром, ходящая кругами, здоровенная рыба.
Алексей захохотал от удовольствия, выудил скумбрию толщиной и длиной с предплечье, снял ее с крючка и отправил в самодельный садок, где уже плескалось несколько рыбин.
Следом наживил свежего морского червя, забросил закидушку в море, с удовольствием потянулся и огляделся.
Заросшие кустарником скалы, палящее бешеное солнце, огромное зеркало моря, едва заметные барашки прибоя, остро пахнет солью и водорослями. Благословенная Абхазия, край гор, винограда, вина и моря.
За зиму Лешку подлечили, хотя до полного выздоровления еще было далеко, раны зажили, но боли не отпускали, особенно беспокоила правая нога, где был поврежден какой-то нервный узел. Лекса привык терпеть и уже было собрался в строй, но тут вмешалось ЦИК и волевым решением запроторила комдива Турчина в Абхазию, для дальнейшего излечения. Протесты не помогли, Алексея вместе с семьей и Яковом лично отвез в Пицунду Авель Софронович Енукидзе. А вдобавок, нагрузили еще женой Сталина и ее детьми, Василием и Светланой. Каким-то удивительным образом, Сталин доверял Гульнаре и с легкостью отпустил с ней жену и детей. Никакой дополнительной охраны не предусматривалось, Сталин даже пошутил, если на Турчина нападут, сами виноваты.
Вместе с Надеждой еще поехала ее подруга, Дора Хазан, жена товарища Андреева, тоже видного партийца. Так что компания получилась немалая. Алексей жутко злился, но потом смирился, к тому же ему в Абхазии почти сразу стало лучше.
Через пару минут он выудил еще одну рыбину, снова закинул закидушку и поудобней устроился на торчащем из моря валуне.
Мысли сами по себе свернули на недавние события. Мятеж даже серьезно подавлять не пришлось, войска московского гарнизона подняли по тревоге, все публичные мероприятия запретили, после чего началось «вежливое» изъятие активистов из обращения. На этом весь «мятеж» и закончился. Как позже Лешка узнал, Троцкий просто планировал с помощью народа и своих сторонников ультимативно вернутся в большую политику. Силовое свержение власти допускалось, но только, как крайняя мера. Но все-таки допускалось.