Ну а дальше, Лекса думал, что события тридцать седьмого года начнутся на десять лет раньше, но очень сильно ошибся. Расстреляли всего лишь Зиновьева, Каменева, Ягоду и еще десяток деятелей из Коминтерна и ОГПУ. Из военных вообще никого, некоторые из активных сторонников Троцкого получили не слишком большие сроки, некоторых заперли в «политизоляторы» на перековку. Надо сказать, с весьма щадящим режимом, с отрытыми дверями камер и возможностью гулять днем, когда вздумается. Остальных просто турнули из армии, разогнали по дальним гарнизонам с понижением, а то и вовсе ограничились дисциплинарными взысканиями. К слову, Тухачевский тоже оказался замазан по уши, но отделался только увольнением из РККА. Самого Троцкого, как и в реальной истории, просто депортировали в Турцию.
В ОГПУ сменили всю верхушку, председателем Коллегии стал Артузов, а его первым заместителем Берзин. Коминтерн начали кардинально реорганизовывать, но так до сих пор и не реорганизовали. Видимо никто толком не понимал, что с ним делать. К слову, на международной политической арене разгон Коминтерна восприняли очень положительно, что Москву воодушевляло. Видимо поэтому пока и тянули с окончательной формой существования этой организации.
На этом все и закончилось.
Алексей нешуточно ломал голову, откуда взялся такой либерализм, ведь десятком лет позже никого не жалели, троцкистов резали нещадно. Ответ подсказал Семен Михайлович Буденный, когда навещал Лексу.
На вопрос, какого хрена, спрашивается, так миндальничаете, он ответил:
— Рано, брат Лекса, рано… — Буденный сердито зашевелил усами. — Не готовы мы. Но скоро будем готовы. Всех достанем. Никого не забудем. Выкорчуем заразу с корнем. Кстати, поздравляю с комдивом и пятым Знаменем. Заслужил. А лишних вопросов не задавай. Не твоего ума. Ты свое дело сделал, остальное за нами. Лечись, братка, лечись, работы у тебя непочатый край…
Тут-то до Алексея и дошло. А ведь действительно власть была еще не готова, не в том положении находилась, чтобы устраивать массовую резню. Правящая группировка не имела пока абсолютной власти. Да и народ, в котором еще бродили революционные бунтарские настроения, не понял бы. Вот через пяток-десяток лет, совсем другое дело.
В общем, все прямо намекало на то, что основные репрессии только отсрочились.
При мысли, что резня начнется почти прямо перед войной, у Лексы сразу портилось настроение. Впрочем, ничего он пока сделать не мог, оставалось только смириться.
Лекса недовольно поморщился и потер внутреннюю сторону бедра. Чертов нерв все никак не хотел успокаиваться. Обходилось без палки или трости, но Алексей с трудом удерживался, чтобы не прихрамывать. А в остальном, чувствовал он себя отлично, даже начал быстро восстанавливать форму.
Леска опять завибрировала, а потом дернуло так, что Лешка едва не свалился с валуна в воду. Несколько минут борьбы и на камне заплясала здоровенная камбала, размером с хороший тазик. Алексей прикинул размер улова и решил заканчивать с рыбалкой. Он всегда ловил по потребностям, да и холодильников в данных местах сроду не водилось.
Изначально планировалось, что компания остановится в недавно организованном санатории, с трехразовым питанием и прочими прелестями курортной жизни, но почти сразу планы изменились, все разом захотели вольной жизни. После чего, при помощи Енукидзе, Лешка просто снял почти не разграбленную помещичью усадьбу прямо на берегу моря, куда все с удовольствием и заселились. С пайкой тоже проблем не возникло, молодое подрастающее поколение трескало, как не в себя, но Лешка своей рыбалкой покрывал с лихвой все потребности. Вдобавок в близлежащем поселке покупали свежие лепешки, молоко, простоквашу, сыр и кукурузную муку. Изредка удавалось урвать кусок козлятины или баранины. К тому же, Алексей взял с собой ружье и охотился. Все близлежащие заросли просто кишели фазанами и куропатками. С витаминами тоже проблем никаких не возникало, они росли здесь везде: от шелковицы до ежевики и дикого винограда. Так что никто голодным не сидел.
Лекса начал сматывать снасти, но почти сразу услышал неподалеку шорох осыпающихся камней и увидел спускающихся к морю по крутой извилистой тропинке Гульнару, Надежду и Дору. Надя и Дора несли маленьких Василия и Светлану.
Гуля шла в своем обычном пестром среднеазиатском платьице, шальварах и тюбетейке, остальные дамы нарядились в простенькие ситцевые сарафаны и соломенные широкополые шляпы.
Уже на узеньком пляжике, Гульнара одним движением сбросила с себя платьице, спустила и перешагнула шальвары, закинула руки за голову и сладко потянулась.