— Ну что Михаил Ефимович, выбили тебя немцы с первой линии обороны?
— Выбили Николай Фёдорович, еще и противотанковую артиллерию потерял там, но и немцам всыпали хорошо, так что им тоже досталось.
— Ладно, не расстраивайся, не у тебя одного так, на других участках немцы тоже прорвались, но и потери у них просто огромные. Ты, как я понял, ещё не вводил в дело основную массу своих коробочек?
— Нет, не вводил, пока задействовал только самоходки и тяжёлые танки.
— Это хорошо, да, я распорядился, ночью к тебе подойдут противотанковые самоходки из 4-ой гвардейской армии Севастьянова, усилят тебя.
— Спасибо товарищ генерал, такая помощь действительно будет кстати.
— Держись короче, немцы долго напирать такими темпами не смогут, еще день или два и они выдохнутся.
— Есть держаться товарищ командующий.
— Тогда отбой.
Подход подкрепления, причём состоящего из противотанковых самоходок, был очень кстати, так как потеря на первой линии обороны всех противотанковых орудий очень сильно ударило по общей силе обороны. Противотанковые самоходки, имевшие неплохую лобовую броню и достаточно мощное орудие, смогут достаточно эффективно сдерживать противника, особенно если будут бить из укрытий. По крайней мере с дистанции в тот же километр они смогут бороться со всем немецким зверинцем кроме их новых тяжёлых самоходок. Пока же он распорядился наметить места их размещения и отрыть там для них капониры и разумеется всё замаскировать. Пока ещё было светло, командиры частей наметили места размещения самоходок, а как только стемнело, и немцы не смогли видеть, что у нас творится, так сразу пехота принялась интенсивно рыть капониры. Ни кого подгонять не было нужно, пехотинцы прекрасно понимали, что от того, как быстро и качественно они сделают укрытия для самоходок, будет напрямую зависеть их собственные жизни. Чем дольше продержаться самоходки, тем больше они уничтожат немецких танков, а значит есть вероятность не допустить их до линии окопов. Учитывая общее количество шанцевого инструмента и бойцов, капониры отрыли за час, причём с запасом, а также унесли всю выкопанную землю, что бы не демаскировать ей подготовленные позиции. Около двух часов ночи с тыла послышался звук моторов и вскоре подошедшие самоходки медленно вползали в отрытые для них капониры, боковые стенки которых даже укрепили досками и кольями, что бы они не осыпались. Над самоходками натянули маскировочные сети и местами закидали ветками деревьев, так что они почти не выделялись на общем фоне. Расположились они хоть и не в самих боевых порядках пехоты, но на удалении в 100 — 200 метров от линии окопов. Хотя поспать в эту ночь пехоте пришлось поменьше, но бойцы всё равно были довольны, всё же они получили лишний шанс на выживание в предстоящем сражении, а что оно будет жарким и тяжёлым ни кто из них не сомневался. Свои тяжёлые самоходки Катуков отводить назад не стал, они всё равно были чуть позади линии противотанковых машин Севастьянова.
Приказ командования немедленно выделить армии Катукова все наши противотанковые самоходки меня не обрадовал, судя по интенсивности пошедших боёв, без потерь в их составе не обойдётся. Вот только приказы положено выполнять, бывают конечно исключения, когда приказ ведёт к общей гибели, тогда ещё можно его проигнорировать, в случае успеха его замнут, а если нет, то спрашивать за его неисполнение будет уже не с кого. В данном случае пришлось просто взять под козырёк о ответить — есть. Однако пока, как бы это не кощунственно звучало, но я был рад, что стою во втором эшелоне. Всё же мы были больше заточены на прорыв через вражеские позиции и рейд по его ближайшим тылам. Таким образом мои самоходки были всего лишь небольшой платой с нашей стороны. Я не знал точного течения Курской битвы, но судя по тем сведениям, что я имел, она шла в более благоприятном для нас ключе, чем в моей прошлой истории. За два дня боёв немцы смогли лишь немного продвинуться вперёд, понеся при этом просто огромные потери. По моим прикидкам еще 2 — 3 дня и после того, как немцы основательно выдохнутся, мы пойдём вперёд, но эти дни ещё надо было как-то прожить, зато потом… Рейд по тылам деморализованного противника хорошо подготовленной группы с запасом топлива и боеприпасов мог обрушить весь вражеский фронт парализовав его снабжение, а если ещё удастся ударить и по его штабам, то с потерей управления централизованное сопротивление будет прекращено.
Третий день Курской битвы снова начался с немецкого обстрела наших позиций. Однако уже более слабого, чем в первый день и он быстро прекратился, как только наши гаубицы открыли ответный огонь в контрбатарейной борьбе. Немецкие танки двинулись на наши позиции и почти сразу один за другим стали останавливаться. Если снаряды противотанковых самоходок и противотанковых орудий не каждый раз брали броню немецких танков, то вот снаряды СУ-122 и СУ-152 с первого попадания проламывали броню или сносили башни с немецких танков. В небе над нами кружились наши истребители и попытка немцев вызвать авиаподдержку кончилась пшиком. Хотя немецкие бомбардировщики прилетели с истребительным прикрытием, но наши истребители не дали им прицельно бомбить, в итоге немцы сбросили свои бомбы на кого бог пошлёт, немного досталось и атаковавшим нас немецким танкам. Неся большие потери от нашего огня, немцы рвались вперёд и смогли продвинуться вперёд, но примерно в двухстах — трёхстах метрах от наших окопов они встали. Снова началась позиционная борьба, когда немецкие танки прятались за остовами уже подбитых и старались уничтожить наши орудия и технику. После полудня, после небольшого затишья, накопив большое количество пехоты, немцы попробовали снова нас атаковать, но кинжальный пулемётный огонь сначала прижал немецкую пехоту к земле, а затем заставил отползти назад, под защиту своей ещё целой и уже подбитой техники. Кроме того мы подбили и первые ряды рванувших в атаку танков, на таком небольшом расстоянии каждое попадание в немецкий танк пробивало его броню, а снаряды КВ-3 даже брали в лоб немецкие Фердинанды. В сотне метров от наших позиций немецкая атака окончательно выдохлась, и противник отступил назад.
Катуков всё это время так и провёл на своём наблюдательном пункте, руководя отсюда боем своей армии. Все его подразделения держались, противник так и не смог нигде прорваться, но на случай такого прорыва у него наготове стояли танки, готовые в любой момент по его приказу рвануть вперёд. До конца дня немцы уже не проводили активных действий, видимо сил на это у них уже не осталось. Не смотря на то, что вся техника была в капонирах и неплохо замаскирована, всё же потери были достаточно большими. На такой достаточно небольшой дистанции броня самоходок уже не могла держать вражеские снаряды, а потому много машин оказалось или уничтожено, или повреждено. Это приходилось воспринимать, как данность, но немецкие потери оказались выше и это хоть немного, но успокаивало Катукова. Приданные ему самоходки Севастьянова потеряли примерно половину своего состава, они оказались на первой линии обороны и немцы вели по ним первоочередной огонь. Также сильно досталось и артиллеристам, у тех тоже оказались очень большие потери, но вся передняя линия снова оказалась заставлена горящими немецкими танками, самоходками и бронетранспортёрами, а также усеяно телами их солдат. Артиллерийского обстрела следующим утром не последовало, так же, как и немецких атак, день прошел на удивление спокойно, а вот на следующее утро грянуло. Не смотря на трудности, наша разведка всё же работала в немецком тылу, а потому сосредоточение немецкой техники в районе Прохоровки зафиксировало и передало командованию. Решив всё поставить на одну карту, противник за день сосредоточил там почти всю свою оставшуюся бронетехнику и утром 20 июля пошел в атаку. Катуков успел перебросить туда все свои танки и уцелевшие самоходки, кроме него к Прохоровке подтянули технику и других частей.
Сначала на пошедших в атаку немцев обрушился артиллерийский удар, но долго продолжаться он не мог, так как немцы быстро приблизились к нашим позициям и артиллеристы были вынуждены прекратить свой огонь, но свою плату они с противника взяли. На поле появились первые костры из горящей немецкой техники. Когда до наших позиций осталось с полкилометра, Катуков дал приказ, и многочисленные Т-43 при поддержке КВ-3 и самоходок рванули противнику навстречу. С такой небольшой дистанции наши танки и самоходки пробивали броню любой немецкой техники, хотя разумеется и сами несли от неё потери. Вон там, наш горящий Т-43 с ходу врезался в немецкий Тигр, и мгновение спустя оба танка взорвались. Всё поле покрылось горящей техникой с обеих сторон, и ни кто не намеривался отступать. Медленно, но верно мы начали брать верх, если по качеству танков был относительный паритет, то вот по их количеству у нас после понесённых немцами за эти несколько дней в ходе их наступления потерь, было несомненное преимущество. Новая техника успешно боролась с новыми немецкими танками, и вскоре началось даже не избиение, а банальное добивание ослабевшего противника. Пользуясь случаем, наши танкисты не дали немцам отступить, и жгли их танки, так что в итоге все немецкие танки так и остались стоять на поле боя.