Оттавио (собираясь уходить). Посмотрим, в чем дело!
Бригелла. Ваше превосходительство…
Оттавио. Мы еще увидимся. (Уходит.)
СЦЕНА 9
Бригелла и Траканьино.
Бригелла. Ваше превосходительство…
Траканьино. Ты кому это говоришь?
Бригелла. Твоему хозяину, который хотел дать мне золотой, но в этот чудесный миг принесло тебя, ты заорал ему что-то под руку, и золотой испарился.
Траканьино. И правильно, что он не дал тебе золотой.
Бригелла. Почему?
Траканьино. Потому что ты над ним посмеиваешься.
Бригелла. Я посмеиваюсь? Как это посмеиваюсь?
Траканьино. Ты его величаешь «превосходительством».
Бригелла. Стоит он этого или не стоит?
Траканьино. Я никогда его так не называл.
Бригелла. А от меня он этого потребовал.
Траканьино. И ты… ты его так и назвал?
Бригелла. А что мне это стоит? Подумаешь!
СЦЕНА 10
Арджентина и те же.
Арджентина. Скорее, Бригелла! Живо, идите накрывать на стол!
Бригелла. Правда, что там ссорятся?
Арджентина. Все уже улажено.
Бригелла. Синьор Оттавио у нас обедает?
Арджентина. Да! И он, и синьор Флориндо.
Бригелла. Иду сейчас. (В сторону.) Пока память у него свежа, не надо терять из виду золотой. (Уходит.)
СЦЕНА 11
Арджентина и Траканьино.
Траканьино. Он остается, стало быть, здесь, мой хозяин?
Арджентина. Да, я уже сказала: остается!
Траканьино. Значит, обедать буду и я.
Арджентина. Как сказать! Боюсь, что при размещении гостей вас не приняли в расчет.
Траканьино. А кто этим ведал?
Арджентина. Я.
Траканьино. Ну, раз это дело ваших рук, вы могли бы выкроить местечко и для слуги.
Арджентина. Хозяин ваш даст вам денег, и вы пойдете пообедать, куда вам захочется.
Траканьино. Мой хозяин, сидя в компании, забудет о том, что я на свете существую.
Арджентина. Ладно. Идите в кабачок, истратьте, сколько вам нужно, а потом с него получите.
Траканьино. С кого?
Арджентина. С вашего хозяина.
Траканьино. Нет, он не такой, чтобы хоть сольдо истратить без умысла. На ветер будет бросать цехины, чтобы его принимали за богатого синьора, а для бедного слуги у него и ломаного гроша не найдется.
Арджентина. Бедняга! Мне вас очень жаль. Значит, это один из тех синьоров, у которых роскошь спорит с нищетой. Они сорят деньгами направо и налево — на одежду, приемы, развлечения, а у слуг во всем нехватка. И не понимают эти синьоры, что слуги своим языком испятнают и вымажут весь блеск, который хозяева стараются придать себе. Зачем хвастать, что каждого гостя угощают шоколадом, когда слуги шепчутся, что в доме-то ни вина, ни муки нет? Зачем из пустого тщеславия одаривать людей, когда слуги плачут, что жалованья им не платят? Зачем воображать, что нарядное платье поднимает цену, когда слуги трезвонят, что даже с бельем дело плохо? Человек разумный живет по средствам и прежде всего делает то, что ему делать полагается. Вне дома — поменьше спеси, а дома — побольше денег, чтобы не заслужить того, что обыкновенно говорят павлину:
(Уходит.)
СЦЕНА 12
Траканьино, потом Флориндо.
Траканьино. Ура! Теперь у меня обед обеспечен, и я чувствую себя прекрасно. Я уверен, что мой земляк на кухне, но кто знает, попадет ли ему что-нибудь со стола. Мой хозяин ведь ест за четверых.
Флориндо. Какая тоска ждет меня сегодня! Битый час чинно сидеть за столом. А я вот возьму да и не пойду. Пусть говорят что угодно, — не пойду и только!
Траканьино (про себя). Кто этот синьор? Я его не знаю.
Флориндо. Любезный, вы из этого дома?
Траканьино. Сейчас я в этом доме.
Флориндо. Сделайте одолжение, передайте хозяевам, что я прошу прощенья, но обедать не буду.
Траканьино. Вы, ваша милость, тоже приглашены?