Лучетта. Ну, полно, неужели вы меня не простили еще?
Феличе. Бросьте все это. Идемте обедать, давно пора. И если повар синьора Лунардо рассчитывал на дикарей, то за столом их не будет. Все мы ручные, добрые люди, все хорошие друзья. Будем веселиться, есть, пить и поднимем бокал за здоровье всех тех, кто так любезно и благосклонно нас принял, выслушал — и извинил.
Синьор Тодеро брюзга
Перевод Н. К. Георгиевской
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Тодеро — старик купец.
Пеллегрин — сын Тодеро.
Марколина — жена Пеллегрина.
Занетта — дочь Пеллегрина и Марколины.
Дезидерио — управляющий Тодеро.
Николетто — сын Дезидерио.
Чечилия — служанка Марколины.
Фортуната — вдова.
Менегетто — кузен Фортунаты.
Грегорио — слуга.
Действие происходит в Венеции, в доме Тодеро.
ДЕЙСТВИЕ I
СЦЕНА 1
Комната Марколины.
Марколина и Чечилия.
Марколина. Ну, что же? Будем мы, наконец, сегодня пить кофе?
Чечилия. Если не пошлете за ним в кофейню — боюсь, что не удастся.
Марколина. Это почему? Разве в доме нет кофе?
Чечилия. Есть, синьора, есть, да старый хозяин запер на ключ и кофе, и сахар.
Марколина. Это еще что за новости? Мало тех выходок, которые мне приходится терпеть от моего милейшего свекра, он выдумал еще держать от меня на запоре сахар и кофе?
Чечилия. Что поделаешь! Чем больше он стареет, тем становится с каждым днем все несноснее.
Марколина. Но что случилось? Какая муха его укусила? С ума он, что ли, сошел?
Чечилия. Вы же знаете, что это человек, который повсюду сует свой нос и всегда ворчит. Прибежал в столовую, заглянул в сахарницу, потом в кофейницу и пошел: видано ли, чтобы ничего за неделю от целой сахарной головы не осталось! Купили-де кофе на лиру, а его уже нет. Ни порядка в доме, ни совести! Забрал все с собой, отнес к себе в комнату и запер в шкаф.
Марколина. Я так сыта этими несносными выходками, что скоро у меня лопнет терпение. Просто стыдно за него! Столько лет живу в этом доме и не смею ничем распоряжаться. А мой дурень-муженек, даром что толстый и большой и что дочь на выданьи, слово боится сказать! Не может он позаботиться, чтобы у жены был кофе! Клянусь, мне бы только дочку пристроить! У меня, слава богу, есть собственный дом, и я сумею родственничкам натянуть нос.
Чечилия. Сказать по правде, трудно просто поверить, чтобы человек тридцати пяти, тридцати шести лет, женатый, отец семейства, с хорошим доходом, с лавкой в доме, которая приносит немалую прибыль, не смел истратить хотя бы дукат по своему желанию и должен, как мальчишка, смотреть в руки отцу.
Марколина. Вот именно. Это же чудовищно, что глава семьи тиранит сына, невестку, внучку, а вместе с тем позволяет водить себя за нос какому-то мужику управляющему, который, знай, набивает себе карманы и науськивает его на всех близких.
Чечилия. Ну да! Хозяин души не чает в управляющем и в его сыне. И, пожалуй, его сына любит даже еще больше!
Марколина. А между тем можно ли сыскать на свете другого такого дурака, такого болвана, такого дубину?
Чечилия. Вы это о синьоре Николетто говорите?
Марколина. Ну конечно, о таком сокровище, как синьор Николетто, достойнейший отпрыск синьора Дезидерио, любимчик моего свекра, который дальше своего носа ничего не видит!
Чечилия. Ну, если сказать по правде, синьор Николетто совсем уж не такой дубина!
Марколина. Ах, вот как! Ай да Чечилия! Уж не влюблены ли вы в этого дурачка?
Чечилия. С чего вы взяли, что он мне нравится? Не пристало мне такими вещами заниматься. Но, говоря по правде, почему же…
Марколина. Хватит, не желаю больше о них разговаривать! Мой свекор взял их в дом назло мне, и если муж не возьмется за них как следует, возьмусь я. Мне бы только дочку пристроить, а я уж найду способ выжить их отсюда.
Чечилия. Дорогая синьора хозяйка, мне не хотелось бы, чтобы вы могли подумать…
Марколина. Стучат; посмотрите, кто там.
Чечилия. Уж, кажется, вы меня знаете…
Марколина. Ступайте посмотрите, кто пришел, говорю вам!
Чечилия. Сейчас, сейчас! Иду, синьора. (Про себя.) Мне тоже не очень сладко в этом доме. Не будь этого парнишки, ни за что здесь не осталась бы, хоть озолотите меня! (Уходит.)