Оформление спектакля хорошо передавало столкновение нового и старого в быту москвичей. Особенно удалась картина ночной Москвы, мост и панорама города.
К своему первому, стеклографическому изданию («Искусство», 1938) автор сделал следующее примечание: «В своей новой пьесе я пытался рассказать о чувстве долга, заслоняющем, перерастающем личные переживания моего героя. О дружеской помощи, оказывая которую человек сам становится сильнее. О значении веры в свои силы. Я пытался рассказать о нашей жизни, которая, как большая плотная волна, держит человека наверху. Некоторые события пьесы драматичны, но форма ее все же — комедия».
Все это, действительно, составляет содержание пьесы, отмеченной редким по мягкости и лиризму комедийным дарованием.
Но Театр сатиры, судя по рецензиям, увлекся большим количеством смешных ситуаций и столкновений, сатирической остротой в обрисовке характеров, и получилось так, что эпизодические роли выступили на первый план, заслонив основную идею пьесы. Это дало повод критике упрекать автора в схематизме пьесы и однокрасочности персонажей.
В мае 1937 года «Весенний смотр» был поставлен в Ленинградском театре комедии. Режиссеры — С. Юткевич и Х. Локшина. Художник — Н. Акимов. Главные роли исполняли: Б. Тенин — Антон Страхов, И. Зарубина — Наталья Петровна, В. Киселев — Зверев, Е. Грановская — Мария Михайловна, И. Гошева — Люба, В. Никитин — Степан Ильин, Г. Иванов — Верховский, М. Барабанова — Нина, И. Ханзель — Розанов. В прессе спектакль оценивался очень положительно, отмечался рост актерского коллектива Театра комедии.
Пьеса эта, как и другие лучшие комедии В. Шкваркина, широко прошла по театрам страны и имела большой успех.
Комедия впервые напечатана в книге: В. Шкваркин, Комедии, М., «Советский писатель», 1954.
«СТРАШНЫЙ СУД»
Пьеса закончена в 1939 году. Комедия посвящена драматургом Московскому театру сатиры, с которым его связывали многие годы работы и дружбы. Для того чтобы театры правильно поняли авторский замысел, В. Шкваркин сделал следующее примечание: «В комедии «Страшный суд» выведены на сцену люди, идущие к своей цели окольными путями. Ловко придуманными ходами они достигают благополучия, но логика жизни делает это благополучие горьким и невыносимый для них. Отрицательный персонажам противопоставлены другие, утверждающие простое, честное отношение к жизни, — это Сеня Семеркин, Аня и Ефим Давыдович. Правда, в пьесе нм отведены не первые места…
«Страшный суд» следует ставить и играть просто, бодро, в хорошем темпе. Ни в коем случае не прибегать к гротеску и не делать из персонажей уродов. Только в таком случае получится веселый сатирический и не лишенный лирики спектакль. Только в таком случае надежды автора будут оправданы».
Первая постановка состоялась в Ленинградском театре комедии 7 января 1940 года. Режиссеры — Н. Акимов и П. Суханов. Художник — П. Акимов. Главные роли исполняли: Н. Бонди — Блажевич, Л. Скопина — Анна Павловна, Н. Барченко — Софья Сергеевна, О. Савостьянов — Пружинин, К. Гурецкая — Валентина Николаевна, П. Суханов — Семен Семеркин, И. Ханзель — Ефим Давыдович, В. Киселев — Иванкин, О. Порудолинская — Варвара Ивановна, С. Филиппов — Родионов. В эпизодах были заняты: О. Боровиков, Е. Волкова, А. Сергеева, И. Смысловский, Н. Шатерникова, Г. Шмойлов.
Образ спектакля давался сразу: перед зрителями на длинной скамье судебного зала сидели рядом герои пьесы, выставленные на суд советских людей. Обыватели, мелкие жулики, жалкие остатки старого быта, перекочевавшие в современность. Но постановщики в своем стремлении заострить спектакль прибегли к той степени гротеска, от которой предостерегал автор. Персонажи теряли очертания живых людей, на сцене возникал искаженный, призрачный мир, и спектакль терял свое боевое сатирическое звучание. Когда в последний раз закрывался занавес и за ним исчезали контурные декорации и карикатурные маски героев, от всего этого театрального блеска и фейерверка оставалось ощущение пустоты… Рецензент газеты «Ленинградская правда» Н. Жданов писал 10 января 1940 года: «Чтобы осмеять страх, подлость, зависть, чванство, эгоизм и т. д., надо уметь видеть те формы, в которых они появляются теперь. Дело, стало быть, в чувстве жизни. В «Страшном суде» оно пробивается крайне глухо и бессильно. Вот почему персонажи пьесы выглядят давно застывшими схемами».