В е р х о в с к и й (читает). Докатились…
М а р и я М и х а й л о в н а. Слава богу, и докатились. А вы, ваше пре… преподавательство, господина редактора собакой обозвали. Верно говорят: другая собака уме ее человека. (Берет письмо из рук Верховского, открывает дверь спальни.)
Входит С т р а х о в. М а р и я М и х а й л о в н а, под взглядом Верховского, выходит в коридор.
В е р х о в с к и й. Антон Иванович, вероятно, вам тяжело меня видеть, но нам необходимо переговорить.
С т р а х о в. Хорошо. Слушаю.
В е р х о в с к и й. Я думаю, что Наталья Петровна, уезжая от вас, сделала ошибку. Несмотря на мое прекрасное к ней отношение, она чувствует себя неважно. Для ее блага я готов поступиться своим… своей любовью и…
С т р а х о в. Не лгите мне…
В е р х о в с к и й. Я лгу? (Подходит к телефону, загораживает его собой от Страхова. Набирает номер, говорит, придерживая рычаг пальцем.) Наташа, это вы? Я говорю в присутствии Антона Ивановича. Он не хочет вашего возвращения. Вы слушаете? Да, не хочет. Я прошу вас быть моей женой. Я любил и люблю вас.
При последних словах на пороге появляется Н а т а л ь я П е т р о в н а. Верховский кладет трубку, оборачивается.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Кому ты объяснялся в любви?
В е р х о в с к и й. Вам… тебе…
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Но я здесь… Какой женщине ты звонил?
В е р х о в с к и й. Я звонил вам и не виноват, что к телефону подошла горничная. Вашу и ее манеру говорить я не различаю.
Н а т а л ь я П е т р о в н а (подходя к Страхову). Антон, милый, скажи, что он не смеет, не смеет так говорить со мной!
С т р а х о в (Верховскому). Вы очень несчастны. Раз за всю жизнь говорить о любви и то в немую, глухую трубку, придерживая рычаг пальцем! Кто же услышит эту любовь? Кто поверит в такую любовь? (Подходит.) Ах, как мне хочется дать вам по…
В дверях на несколько секунд появляется голова И л ь и н а.
И л ь и н. Антон Иванович, сосчитайте хоть до трех!
С т р а х о в. Дать вам понять всю вашу низость!
В е р х о в с к и й медленно выходит из комнаты.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Он тебя испугался, да? Антон, можно мне остаться? Или ты не хочешь, чтобы я была с тобой?
С т р а х о в. Как — не хочу… Разве ты моих писем не получала? Я же писал тебе… Я и сегодня, сейчас писал тебе… Вот… (Вынимает из кармана начатое письмо.) Читай. В нем я прошу тебя вернуться.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Вот. (Вынимает из сумочки галстук и хочет надеть его на Антона Ивановича.) За последние дни я так устала, даже постарела. И, может быть, первый раз в жизни стала думать.
С т р а х о в. Очень хорошо.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Антон, ведь у тебя бывают глупые, плохие ученики… Ты же им помогаешь? Ты понимаешь меня?
С т р а х о в. Конечно, понимаю. Я очень рад… Нет, я счастлив, что ты вернулась. (В дверь спальни.) Эй, студенты, идите сюда!
М о л о д ы е л ю д и входят, здороваются с Натальей Петровной. Страхов провожает Наталью Петровну до двери спальни.
(Пожимает руку Ильину.) Спасибо, что окликнули.
И л ь и н. Пожалуйста! У меня на это опыт большой.
Вбегает В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Волосы растрепаны, глаза безумные. За ним — М а р и я М и х а й л о в н а.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Вот и кончилась моя цирковая, дурацкая жизнь.
С т р а х о в. Что случилось?
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Случилось хуже смерти.
М а р и я М и х а й л о в н а. Опять в доме театры. Говори толком.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Из моей рукописи выбрали четыре самые трагические главы и печатают как смешные рассказы. Я — юморист.
М а р и я М и х а й л о в н а. Я думала, вправду что случилось. Печатают? Радоваться надо!
С т р а х о в. Успокойтесь, Василий Максимович. Вы напрасно тут видите оскорбление. То, что раньше казалось трагичным, теперь стало смешным.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Нет, я там писал подлинно трагическое. Пример? Слушайте: в восемнадцатом году арестованный царский дипломат вместо ложки моноклем кашу ел!
Н и н а. Кашу моноклем? Это смешно!