Б л а ж е в и ч (кричит). Мама, я прошу, я требую!
С о ф ь я С е р г е е в н а. Воды, воды!
Каждый протягивает Блажевичу стакан с водой.
Андрюша, не вспоминай, забудь о своем положения. Давайте говорить о чем-нибудь другом. Ведь есть же счастливые браки, когда мужья ничего не подозревают.
Д а р ь я. У моего племянника один товарищ жену соблазнил: полотна подарить обещал. Племянник про это узнал, да как любовника подстерег, да как восемь метров с него стребовал! Они с женой ничего, хорошо живут.
Б л а ж е в и ч. Ну какое нам дело до твоего племянника!
Д а р ь я. Я вам для утешения рассказываю.
Б л а ж е в и ч. Это черт знает что такое!
С о ф ь я С е р г е е в н а. Воды, воды!..
Все протягивают Блажевичу стаканы.
Б л а ж е в и ч. Уберите вашу воду!
С о ф ь я С е р г е е в н а. Вы видите, как он страдает! Будем говорить о чем-нибудь совершенно другом.
Пауза.
П р у ж и н и н. У меня был бухгалтер, которому жена никогда не изменяла…
Блажевич вскакивает с места.
С о ф ь я С е р г е е в н а (укоризненно). Юрий Михайлович…
П р у ж и н и н. Я же говорю «не» изменяла, «не»!
С о ф ь я С е р г е е в н а. Андрюша, успокойся, такого бухгалтера не было и быть не могло. Неужели нельзя говорить о чем-нибудь другом?
Р о д и о н о в (входит, останавливается в покаянной позе около террасы и кланяется). Андрей Петрович, я зашел раскаяться. Да разве я мог предполагать, что Анна Павловна такого поведения…
П р у ж и н и н. Какая бестактность!
Р о д и о н о в. Нет, это хуже, нем бестактность, здесь для мужа оскорбление. Я вам, Андрей Петрович, сочувствую, и все, кому и расскажу, тоже посочувствуют, вот увидите…
Б л а ж е в и ч. Вы собираетесь об этом рассказывать?
Р о д и о н о в. А как же? Я вас первый обвинил, я и оправдаю. Общественный долг — прежде всего. Жена изменила — ну что ж! Мы вам по этому поводу какую-нибудь нагрузку дадим. Счастливо оставаться. (Уходит.)
С о ф ь я С е р г е е в н а. И все это Андрей должен переносить! Андрюша, не обращай внимания, постарайся забыть свое положение.
Входит А н я. Софья Сергеевна указывает на нее вилкой.
Но разве можно забыть в такой обстановке! Что вам угодно?
А н я. Я хочу завтракать. (Садится к столу.)
С о ф ь я С е р г е е в н а. Как! После всего, что вы с нами сделали, вы еще хотите с нами завтракать?
Б л а ж е в и ч (встает). Мама, вы преувеличиваете. Ведь Изнанкин показывал: «Ничего окончательного не было».
С о ф ь я С е р г е е в н а. Значит, тебе этого мало? «Не было»! Нет, было, было, было!
П р у ж и н и н. Оставим эту тему. Разрешите, я включу радио. (Включает.)
Из рупора слышен трагический баритон Алеко: «И что ж… Земфира не верна, Земфира не верна! Моя Земфира охладе-е-ла-а-а!» Пружинин машет руками, бежит и выключает радио.
С о ф ь я С е р г е е в н а. Вот! По радио неправды не скажут!
А н я (отводит Блажевича в сторону). Объясни своей матери, что и ни в чем не виновата.
Б л а ж е в и ч. Невозможно: она сегодня же все разболтает.
Оба возвращаются к столу. Пауза.
С о ф ь я С е р г е е в н а. Вот, пьют чай… Со стороны можно подумать — счастливая семья.
А н я. Андрей, пойдем после завтрака на теннис.
С о ф ь я С е р г е е в н а. На теннис? В культурном государстве за это вас побили бы камнями! Андрей, неужели ты забыл, в каком ты положении?
Аня убегает в дом.
И она, она еще обиделась!
Б л а ж е в и ч. Довольно! Это невыносимо!
С о ф ь я С е р г е е в н а. Воды, воды!
П р у ж и н и н. Не волнуйтесь!
Б л а ж е в и ч. Так жить нельзя…
С о ф ь я С е р г е е в н а. Да, пока эта особа в доме — порядочная жизнь невозможна. Изменить молодому, красивому — и с кем? С Изнанкиным! Хоть бы фамилия была другая…
На площадку, а потом на террасу входит В а л е н т и н а Н и к о л а е в н а.
В а л е н т и н а Н и к о л а е в н а. Здравствуйте, Софья Сергеевна. И дядя Юра у вас?
Софья Сергеевна целует Валентину Николаевну.