О л я. Маркетри — это мозаика. Из дерева, из перламутра… На шкафах, на столах… (Спохватилась. Оборвала.)
Общее молчание. Все взоры устремлены на Олю.
П р а с к о в ь я И в а н о в н а. Ты откуда же такие слова знаешь?
О л я (после паузы. Нашлась, радостно). Я до вас у художника служила. Там шкаф был, его всегда «маркетри» называли. (Развязно напевает.) «Мой миленок драгоценный, он уехал от меня». (Уходит в дом.)
Ж и л ь ц ы отходят от окон. Во двор выходит А н н а М и х а й л о в н а С а м о з в а н ц е в а.
С а м о з в а н ц е в а. Доченька, Ирочка, кушай какао без меня. Бисквиты в буфете. (Видит в окне Прасковью Ивановну.) Прасковья Ивановна, я сегодня из окна вашим Колей и домработницей любовалась. Прелестная пара!
Прасковья Ивановна закрывает окно, Самозванцева обращается к окну, в котором показался С е р г е й С е р г е е в и ч.
Как ваше здоровье, Сергей Сергеевич?
С е р г е й С е р г е е в и ч. Сердце.
С а м о з в а н ц е в а. Мы все не вечны. Но от сердца это мгновенно, без всяких страданий.
С е р г е й С е р г е е в и ч. Благодарю вас. (Закрывает окно.)
Из дома выходит М а р ь я с ребенком. За ней — М и ш а. Анна Михайловна наклоняется над ребенком.
С а м о з в а н ц е в а. Ай-ду-ду! Когда ты вырастешь, я тебе непременно что-нибудь подарю. Он золотушный?
М а р ь я. Сами вы… (Уносит ребенка, на улицу.)
С а м о з в а н ц е в а. А-а, товарищ Застрелихин!
М и ш а. С добрым утром, Анна Михайловна. А Ирочка еще не вставала?
С а м о з в а н ц е в а. Ах, она вчера танцевала, хохотала до трех утра. Кругом режиссеры, хозяйственники!.. Ее привезли на шикарной машине… Цветы, воздушные шары!.. Вы сморщились?
М и ш а. Какая-то гадость в глаз залетела.
С а м о з в а н ц е в а (в окно второго этажа). Евдокия Петровна! Можно к вам на минутку? Я по делу, по делу! (Торопливо пересекает двор и входит в подъезд.)
Е в д о к и я П е т р о в н а (в комнату). Убирайте сахар со стола.
М и ш а (подходит к окну Самозванцевых). Ираида Петровна!
Голос Иры: «Кто там?»
Это я, Застрелихин.
И р а (садится на подоконник). Не смотрите, я в пижаме.
М и ш а. Вчера опять танцевали среди режиссеров и цветов? И я не спал: всю ночь на копке вертелся. Конечно, я шофер, красочно выразить не могу, но переживаю еще хуже, чем в театре.
И р а. Ну, рассказывайте, что вы ко мне чувствуете?
М и ш а (после паузы). Религию.
И р а. Что-что?..
М и ш а. Я читал про древних греков. Они поклонялись своим красивым богам. А боги только и знали, что озорничали над ними. Грек ему жертву, а бог ему гадость, грек — жертву, а бог — пакость.
И р а. Вы смешно говорите.
М и ш а. Возможно, но мысли у меня невеселые. Машину сегодня подавать?
И р а. Я надеюсь, у меня скоро своя машина будет.
М и ш а. Она-то меня и доедет.
Возвращаясь от Евдокии Петровны, появляется С а м о з в а н ц е в а. Она что-то пережевывает. Во двор, через ворота, не спеша входит Е г о р Г а в р и л о в и ч, грузноватый серьезный человек, дорого и скверно одетый. Трость. Перчаток нет. В руках сверток. Самозванцева торопливо обращается к Мише.
С а м о з в а н ц е в а. До свидания, Мишель, до свидания!
Миша видит Егора Гавриловича, понуро отходит. Ира скрывается за окном. Самозванцева устремляется к вновь пришедшему.
Здравствуйте, Егор Гаврилович! Вы прекрасно выглядите!
Е г о р Г а в р и л о в и ч. Мне плохо глядеть не от чего.
С а м о з в а н ц е в а. Вы юморист.
Е г о р Г а в р и л о в и ч. Нет, я не юморист. И другим не советую. Ира дома?
С а м о з в а н ц е в а. Входите, входите. (Идет к своему крыльцу.)
Е г о р Г а в р и л о в и ч. Не беспокойтесь, я дорогу знаю. Вы, кажется, в город собрались?
С а м о з в а н ц е в а. Да, хотела пройтись, но прямо не знаю… у меня совершенно нет туфель для осени.
Е г о р Г а в р и л о в и ч. Будут.
С а м о з в а н ц е в а. Знаете, мне бы хотелось на каучуке, а по ранту…
Е г о р Г а в р и л о в и ч. Это вы сапожнику расскажете. Покупательную способность я вам предоставлю, а фасон вы мастеру объясните.