С е р г е й С е р г е е в и ч. Вы правы. Извините меня.
Рукопожатие. Валентин подходит к Поле.
А, Валентин… Я очень рад, что вы Познакомились. (Поле.) Я слыхал, вы учитесь, занимаетесь?
П о л я. Да.
С е р г е й С е р г е е в и ч. Если угодно, я могу вам помочь. (Смотрит в записную книжку.) Так… да… В пять у меня консультация. В шесть тридцать обычно сердечный припадок, а в этот час я свободен. (Указывает на свое крыльцо.) Прошу вас.
П о л я. Большое спасибо, только мне очень неловко…
С е р г е й С е р г е е в и ч. Это пустое. Я очень рад.
Валентин трясет руку отцу.
Ты что, Валентин?
Валентин и Поля отходят к крыльцу.
В ворота входит О л я с покупками и передает их Сергею Сергеевичу.
С е р г е й С е р г е е в и ч. Благодарю вас.
С е м е н С е м е н о в и ч (хватается за голову). Сергей Сергеевич! Пойдите сюда!
С е р г е й С е р г е е в и ч. А? Что? (Подходит.)
С е м е н С е м е н о в и ч. Вы же их перепутали! Вы простую работницу учиться повели, а писательницу за ветчиной послали!
С е р г е й С е р г е е в и ч. Позвольте, мне сказали, что она Поля!
С е м е н С е м е н о в и ч. Не Поля, а Оля! Оля. Вы их перепутали.
Сергей Сергеевич растерянно смотрит то на одну, то на другую, делает два шага в сторону Оли, потом решительно входит на крыльцо, где его ждет Поля.
С е р г е й С е р г е е в и ч. Возможно. Ошибся. Но в данном случае я своей ошибки исправлять не желаю! Поля, да, Поля! Идемте! (Учтиво уступает и указывает Поле дорогу.)
Прошло две недели. Двор прибран. У стены — козлы. Часть этой стены свежепокрашена. Под окном Семена Семеновича тоже появилась грядка с цветами. Над воротами лампочка. У сарайчика, под деревом, еще одна — новая скамейка. Из окна Евдокии Петровны — тихая радиомузыка. Ясный осенний день. М и ш а решительно подходит к окну Самозванцевых.
Стучит. Голос Иры: «Да-да!» Она появляется в окне. Полирует ногти.
М и ш а. Ираида Петровна, прошу вас выйти на крыльцо.
И р а. Зачем? Мне некогда.
М и ш а. Тем не менее прошу вас выйти на крыльцо.
И р а (выходит, садится на ступеньку, продолжая полировку). Ну, говорите. Мне четыре пальца осталось. В четыре пальца уложитесь?
М и ш а. Хорошо. Постараюсь. (Стоя перед Ирой, закрывает ладонью глаза, как научила Оля.)
И р а. Вы плачете?
М и ш а (сразу отнимает руку и, смотрит на Иру). Нет, больше не плачу. У меня к вам просьба и совет. Если в будущее вас кто полюбит, издевайтесь над ним аккуратнее. Если жалости не имеете, то хоть помните свою выгоду.
И р а. Ничего не понимаю!
М и ш а. Поймете. Не такая уж вы глупая, как все говорят. Позвольте в последний раз оглянуться. Грубо вы со мной обращались, Ираида Петровна. (Указывает себе на грудь.) Обиды сюда набросали, как в большую копилку. Ладно, храню. И в чем дело? С другими мужчинами, которые на вас и не глядели, вы были и внимательны и обаятельны… А со мной — «Бей его! Он меня любит!» Очень глупая логика. Ладно. Забыл. Но вашего поцелуя вовеки веков не прощу! Единственный ваш поцелуй — и он был продажный!
Ир а. Вы пьяны? Выбирайте выражения!
М и ш а. Если бы не выбирал, я бы много… иначе выразился. Помните? Вечером семнадцатого мая, в этом самом крылечке?.. Я и не ждал, не надеялся… И вдруг — вы сами, сами меня поцеловали! Сердце ахнуть не успело — вы дверью хлоп! Убежали! Тихо, потемки — и я. Утром лестницу мести стали, только тогда ушел. За что? Зачем вы меня поцеловали? Чтоб я вас на машине возил! И возил… Вас возил. И вашу мамашу возил, и подруг, и знакомых… За чужой бензин целовали! Да я бы тогда за вас всю свою кровь отдал! Неужели, кроме бензина, ничего не нашли спросить с человека? Дура, простите, вы дура! (Закрывает глаза, руками, резко разводит их.) Прощайте.
И р а (удивленно смотрит ему вслед, потом вскакивает и капризно кричит в окно). Мама! Мама! Застрелихин мне нахамил! (Убегает в дом.)
С другого крыльца сбегают О л я и Н и к о л а й.
Н и к о л а й (напевает). «Благословляю вас, дрова…».
Оба собирают уже наколотые у сарая дрова.