Закутывают доносчика в рваный плащ.
Честный
Скажи теперь, что делать с башмаками нам?
Карион
А башмаки ко лбу его немедленно
Мы пригвоздим, как к дереву священному.
Вешают башмаки на голову доносчика.
Доносчик
Я ухожу. Я знаю — вы сильней меня.
Но если бы найти мне содоносчика,
Хоть глупого, и бога я могучего
К ответу потяну тогда немедленно.
Он явно разрушает демократию —
Один, не испросив на то согласия
Совета и народного собрания.
(Уходит взбешенный.)
Честный
(вслед ему)
Карион
Но банщик в двери вышвырнет, схватив его
За задницу. По виду разгадает ведь,
Что человек совсем плохой чеканки он.
А мы пойдем и богу вознесем хвалу.
Уходят в дом. Хор пляшет.
Эписодий шестой
Входит старуха, накрашенная и разряженная; в руках у нее блюдо с пирожными и лакомствами.
Старуха
(хору)
Туда ли я попала, старцы милые?
Не здесь ли этот новый бог находится,
Иль совершенно я с дороги сбилася?
Карион
Ты у его дверей, красотка юная,
Чей голос полон робости девической.
Старуха
Ну так из дома кликну я кого-нибудь.
Хремил
(выходит ей навстречу)
Не надо. Выхожу и сам я из дому.
А ты зачем являешься? Выкладывай!
Старуха
Ах, милый мой, дела свершились страшные,
Безбожные: с тех пор как этот бог прозрел,
Мне жизнь не в жизнь он сделал окончательно.
Хремил
Да дело в чем? Неужто ты доносчица
Средь женщин?
Старуха
Нет, клянусь тебе, конечно нет!
Хремил
Так обнесли тебя, наверно, чаркою?
Старуха
Смеешься ты, а я терзаюсь, бедная!
Хремил
Да что ж тебя терзает так? Рассказывай!
Старуха
Ну, слушай. Я имела друга — юношу,
Хоть бедного, да милого, красивого
И честного. Чуть выскажу желание, —
Исполнит все так чинно, так прекрасно он!
Зато и я, что ни попросит, делала.
Хремил
Что ж у тебя просил он главным образом?
Старуха
Немного: был со мной стыдлив до крайности.
Попросит он драхм двадцать, чтоб купить себе
Гиматий,[564] восемь — чтоб купить сандалии;
Да для сестер попросит на хитончики,
Да для старухи-матери — накидочку,
Зерна четыре меры — на питание.
Хремил
Немного же, клянуся Аполлоном я,
Ты назвала! И впрямь стыдлив был юноша!
Старуха
И это все не из корыстолюбия, —
Так говорил, — он просит, из одной любви:
Чтоб вспоминать меня, нося гиматий мой…
Хремил
Да это не любовь, а страсть безмерная!
Старуха
Да, но теперь совсем переменился он
И думает, противный, не по-прежнему.
Когда вот это самое пирожное
И все другие, что на блюде, лакомства
Заботливо послала я, сказав ему,
Что вечерком приду…
Хремил
Скажи, что сделал он?
Старуха
Все это он обратно отослал ко мне,
Чтоб больше у него не появлялась я,
И, отсылая, мне он передать велел:
«Что было, то уж больше не воротится».