Р а и с а В а с и л ь е в н а. Почему пять? Генка же не пьет?
М у ш т а к о в. При чем тут Генка? А Юра? Не-е-ет, ты мне это брось. Ларочка, позвони Юре и скажи, что твой отец хочет выпить с ним на «фатершафт»! Здорово сказал, а? Ха-ха!.. Нет, дети мои, с этим надо кончать! Любите? И будьте счастливы! Ну, иди звони.
Л а р и с а. Я не пойду… Я не буду ему звонить, папа.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Ларочка, отец хочет, чтобы ты пригласила к нам Юру. Он так редко о чем-нибудь просит. Доставь ему удовольствие, поди позвони.
Л а р и с а. Боже мой, чего я только не сделаю… ради вас. (Выходит.)
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Что с ней, Савелий? Я ее не узнаю. Она стала какой-то безвольной истеричкой. С такой покорностью одно из двух — или в монастырь, или в старые девы.
М у ш т а к о в. Этого еще не хватало.
Входит т е т я С и м а с чайником.
Т е т я С и м а. В парадном уже кто-то подслушивает. Когда я, проходя, открыла дверь, несколько человек стояло на лестнице. Что им надо?
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Чего надо? Сенсации! Нас скоро будут показывать как дрессированных шимпанзе. Сима, у меня дрожат руки, я прошу тебя — накрой на стол, поставь вино и закуску. Сейчас придет Юра. Лариса говорит с ним по телефону.
М у ш т а к о в. Где Геннадий?
Т е т я С и м а. Не спрашивай. Последние дни я его почти не вижу. Ребенок воспользовался настроением в доме, забросил виолончель и целыми днями ходит с оружием по городу.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Этот ребенок — спаситель. Если б не он, не знаю, чем бы все это кончилось.
В дверях — Л а р и с а и Ю р и й. Их появление пока не замечено.
(Тете Симе.) Ну зачем ты кладешь эти ножи? Думаю, что в доме профессора даже на кухне не увидишь такой сервировки.
М у ш т а к о в. Только давайте без суетни. Разговаривать с ним буду я.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Никоим образом. Мы с Симой знаем стиль этого дома и уж как-нибудь…
Ю р и й (тихо). Здравствуйте.
Р а и с а В а с и л ь е в н а (вздрогнув). Юрочка! Уже? Мы только сейчас говорили о вас.
М у ш т а к о в. Только сейчас? А вчера, а позавчера, а все эти дни?
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Да-да… Только и разговору, что о вашем выступлении по телевизору. Знакомься, Сима, это наш Юрочка, а это тетя Сима — ваша поклонница. Первая, кто, увидев вас по телевизору, сказала: «Этот юноша напоминает мне молодого… Сальери…»
М у ш т а к о в. Какого Сальери? Сальвини…
Т е т я С и м а. Не важно. Оба таланты. (Шепотом.) Как он похож на отца…
М у ш т а к о в. Ну, Юра, садитесь и рассказывайте, что слышно в сфере искусств. Говорят, что в Малом театре опять… играют Островского. Ну, скажите на милость, дался им этот Островский…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Вы не слушайте его, Юра. Он как начнет говорить о театре, так забывает все на свете. Первым делом нальем по бокалу вина… (разливает вино) и выпьем за ваши успехи… на сцене и в личной жизни.
М у ш т а к о в. Вот! И в личной жизни!.. Это верно. Сцена, она никуда не уйдет, а вот личная жизнь, тут нельзя медлить. В общем, я думаю, вы не возразите, если я выпью за вас и за Ларису.
Ю р и й. С большой радостью… Спасибо, Савелий Захарович.
Л а р и с а подходит к Юрию, незаметно показывает на часы и тихо выходит из комнаты.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. А теперь прошу закусить. Сима, дай винегрет, маслины…
Ю р и й. Спасибо, только… я ведь на несколько минут.
М у ш т а к о в. Что вы смотрите на часы? У вас что, поезд отходит?
Ю р и й. Да… то есть… у меня срочное дело… Лариса сказала мне, что вы хотите меня видеть?
М у ш т а к о в. Да, Юрочка, я хотел вас видеть! И не только сейчас, а всегда и везде. В буквальном и переносном смысле.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Савелий, мы же условились…
М у ш т а к о в. Не мешай мне. Я не оратор, я — отец, и я хотел бы видеть вас, Юра, не только по телевизору, не только на подмостках, в гриме и костюме какого-нибудь семнадцатого века, а каждый день, в этом доме, за этим столом, рядом с моей дочерью. Я знаю, что она любит вас и, если верить моей дочери, — а ей не верить нельзя, она тоже комсомолка — вы любите ее…