Ж е л в а к о в. Будем весьма рады… И вот еще, небольшая к вам просьбица. Живет у нас в доме старушка одна, одинокая, больная. Годы берут свое… Жалко человека… И помочь некому. Верите, три недели потратил, чтоб добиться от поликлиники направления в больницу. И наконец, учитывая занимаемый мною пост, добился. Так теперь больница рогатки ставит: то мест нет, то не так оформил. Ну, сущее наказание. Может, вы позвоните к ним и так сказать, авторитетом редакции дожмете сухарей, а? Вот бы хорошо!
Г е р б а ч е в. Сейчас сделаем. Это какая больница?
Ж е л в а к о в. Четвертая городская.
Г е р б а ч е в (сняв трубку). Какой у них телефон?
К с а н а (Гербачеву). Положи трубку, я сама позвоню в горздрав.
Ж е л в а к о в. Еще лучше… большое дело сделаете.
К с а н а. Как фамилия этой больной?
Ж е л в а к о в. Фамилия?.. Вы не поверите — забыл, забыл… Да и не мудрено… За один день столько народу через кабинет проходит, столько хлопот, директив, звонков, а масштабы-то — ух ты какие, где уж тут всех запомнить… Но… направление и бумаги у старушки по всей форме.
К с а н а. Хорошо. До свидания!
Ж е л в а к о в. Благодарю за содействие, доброго здоровья! Ждем вас, как дорогих гостей… (Посмотрев на часы.) Ай-яй-яй… Спешить надо… У меня ведь контроль над кадрами с девяти утра… (Уходит.)
Г е р б а ч е в. В чем дело, Баташева? Почему ты мне не дала позвонить по телефону, почему ты вмешиваешься в мои действия?
Ш у р а (входя). Можно убрать? Скоро двенадцать!..
К с а н а. Можно… (Гербачеву.) Ты же сам просил меня…
Г е р б а ч е в. Просил присутствовать, а не вмешиваться.
К с а н а. А мне почему-то очень захотелось вмешаться… Ты знаешь, куда ты хотел звонить?.. Эх ты, барабанщик… (Уходит.)
Г е р б а ч е в. Постой, Ксана, это же человек от Подсвешникова… Это же Желваков… через него проходит весь город… (Убегает за ней.)
Шура аккуратно раскладывает почту, наполняет чернильницы, вытирает пыль с телефонов. В дверь просовывается Г о л о в а в зеленой велюровой шляпе.
Д у б р о в с к и й. Здравствуйте…
Шура испуганно вздрагивает.
Не узнаете?..
Ш у р а. Н… нет…
Д у б р о в с к и й. Представьте, я тоже… (Входит.) С некоторых пор я стал похож на призрак… Страшно?.. Мне тоже… (Усаживается в кресло.)
Ш у р а. Вы к кому?.. Приема еще нет.
Д у б р о в с к и й. Это не важно… Я вас спрашиваю — когда человек несет факел культуры в самые отдаленные уголки нашей прекрасной родины, когда он зажигает в сердцах людей жажду вечной гармонии, он достоин уважения?..
Ш у р а. Сейчас придет заведующая, она вам скажет.
Д у б р о в с к и й. А вы кто?
Ш у р а. Я? Курьер-экспедитор…
Д у б р о в с к и й. Курьер?.. Понятно… (Пауза.) Нельзя сказать, что меня встретили на высшем уровне… Но… для человека, который опозорен на всю область, снят с работы и дал подписку о невыезде, даже курьер — это… достойный представитель… Благодарю за теплую встречу… (Пожимает ей руку.)
Ш у р а. Может, вы ошиблись, а?.. К нам часто заходят… по ошибке… А поликлиника-то со двора…
Д у б р о в с к и й. Поликлиника у меня запланирована, но… позже. Я туда попаду «по следам ваших выступлений»… это точно. А сейчас… доложите вашей заведующей, что прибыл Дубровский… Это имя ей известно… Оно встречается в русской литературе дважды — впервые у Пушкина и вторично у вас в газете, когда вы подняли на меня перо…
Входит К с а н а.
Ш у р а. Вот… заведующая, Ксана Георгиевна…
К с а н а. Вы сказали, Шура, что у нас прием с двенадцати?..
Ш у р а. Я им говорила, а они…
Д у б р о в с к и й (снимая шляпу). Простите, виноват я… Я приезжий… Для встречи с вами я покрыл сотни километров в комбинированном, жестком… по некоторым причинам я отверг услуги городского транспорта и… пришел с вокзала пешком… Вы меня не знаете…
К с а н а. Знаю. Вы уже один раз были в редакции… А сегодня я узнала вас даже из соседней комнаты, когда вы тут шумели…
Д у б р о в с к и й. Очень рад, что меня узнают по голосу, как Робертино Лорети… Но я, как вы видите, не мальчик и, как вы знаете, не певец… Я незаслуженно оскорбленный деятель культуры, Дубровский… Богдан Дубровский…
К с а н а. И что же вы хотите?