Д у б р о в с к и й. Пока… мне очень плохо… (Устало опускается в кресло. Пауза.) Я могу говорить с вами, как с младшей сестрой?..
К с а н а. Говорите… хотя я и не вижу в вас старшего брата…
Д у б р о в с к и й. Я вам так скажу, Ксаночка…
К с а н а. Ксана Георгиевна.
Д у б р о в с к и й. Возьмите перо, и я продиктую вам некролог… Он будет начинаться так: «В расцвете творческих сил… советское искусство потеряло…»
К с а н а. Довольно, Дубровский, я не знаю, что потеряет искусство, но я… я уже потеряла с вами много времени. Хватит. Меня ждут…
Д у б р о в с к и й. Постойте… Еще три минуты… Когда звучит реквием, не смотрят на секундомер… Я вам говорю, мне плохо… Я затравлен, загнан, как бильярдный шар сильным ударом в угол… Стоит только дунуть, и я упаду в лузу… Мне… мне нужна поддержка.
К с а н а. А что мы можем сделать?.. Пусть ваш коллектив…
Д у б р о в с к и й. Какой коллектив? Вы думаете, лилипуты — это божьи коровки?.. Это… таежные комары!.. Они могут загрызть насмерть. От них одно спасение — бегство… И я бежал, бежал, бросив им всю документацию, кассу — все, все до последнего пенса… Я решил изменить маршрут, сменить жанр и охватить всю область художественным словом. Я уже задумал композицию «Выхожу один я на дорогу…», как вдруг — выстрел в спину — ваша статья… Теперь я конченый человек… На что я способен?.. Мне никто не верит…
К с а н а. Почему?.. Я верю…
Д у б р о в с к и й. Вы?.. Вы верите, что я еще смогу работать в искусстве?..
К с а н а. Зачем в искусстве?.. Мне кажется, что вы… человек энергичный, настойчивый, с инициативой…
Д у б р о в с к и й. Боже мой!.. Если б эти слова на бланке редакции…
К с а н а (продолжая). Правда, немного развязный, но… мне думается, вы могли бы работать… агентом госстраха, затейником в каком-нибудь южном санатории, и даже… если хотите… администратором кино.
Д у б р о в с к и й. Конечно, хочу… Боже мой, я бы в две недели ликвидировал любой застой, я бы… Но кто меня возьмет? Кому нужен «элемент», с которым следует бороться?
К с а н а. Опять некролог?.. Ну, вот что, я ничего не могу вам обещать, но… я верю вам, и мне хочется вам помочь… Я подумаю и… через несколько дней вызову вас… Вы… где остановились?
Д у б р о в с к и й. Где остановился?.. (Пауза.) Пока горсовет не отвел для меня резиденции, мой адрес — вокзал, комната матери и ребенка…
К с а н а. У вас в городе никого нет?
Д у б р о в с к и й. Никого в городе и… ничего в кармане. В общем, как говорили в старину, «спасибо за счастливое детство».
К с а н а. Гм… Действительно, плохо… Надо что-то придумать… (Пауза.) Ну, вот что, Дубровский. Я вам дам письмо… (Берет со стола блокнот, пишет.) Вы пойдете с ним в общежитие техникума — это тут за углом, на Первомайской, к товарищу Клюеву… На несколько дней он вас устроит, в самом необходимом ребята вас выручат… Отдохните, подумайте, как вам начать новую главу своей биографии. А в четверг придете ко мне в редакцию, мы вместе и порешим… Идет?.. Вот вам письмо, только вы уж меня не подводите…
Д у б р о в с к и й (поднимается с кресла и медленно протягивает руку за письмом). Вас подвести… это… это все равно, что продать молитвенник матери… это невозможно… (Взяв письмо.) Боже мой, я никогда не думал, что наша встреча выльется… как это пишут в газетах, в яркую демонстрацию…
К с а н а. Чего?..
Д у б р о в с к и й. Как — чего?.. Гуманизма… Доверия к личности, о которой, кроме актов и протоколов, ни одного доброго слова… Ведь это… это же какая смелость! Вы… вы же дико храбрая девушка. Убей меня гром, с такими можно ходить не только в кино, но и в атаку!.. Я очень благодарю вас… Ксана… Георгиевна…
К с а н а. Не за что благодарить… Я еще ничего для вас не сделала…
Д у б р о в с к и й. Уже… уже сделали… Вот здесь вот… (кладет руку на сердце) вы зажгли лампочки, как на Первое мая… Вы подняли в сердце флаги и развесили транспарант «Человек человеку друг и брат!..» Ксаночка, я всегда понимал, что печать — это оружие, а теперь я вижу… это оружие в хороших, в добрых руках… Спасибо вам и… как сказал старик Хемингуэй, — «Прости, оружие!..»
К с а н а (смеясь). Он сказал не «прости», а «прощай»…
Д у б р о в с к и й. Напрасно… Я говорю — прости за все! И до скорой встречи, оружие! До четверга!..
К с а н а. До свидания…