М а р а с у л ь. Ладно, ладно, идите!
З у х р а уходит. Входит Н а с и б а.
Н а с и б а. Марасуль-ака… Вы не рассердитесь? Халат я буду сама носить. (Ласкается.) Пусть она вернет его!
М а р а с у л ь. Во-первых, я там, в магазине, не рассмотрел, что он бракованный, во-вторых, мне совершенно не нравится расцветка. Я вам куплю новый, другой… Дайте вашу ручку. (Достает золотые часы.)
Н а с и б а. Но ведь у меня уже есть золотые часики!
М а р а с у л ь. Для того чтобы считать золотые минуты нашей жизни, и тысячи золотых часов мало!
Н а с и б а. Спасибо…
М а р а с у л ь. Да, чуть не забыл: как только вернемся с курорта, обменяем нашу «Победу» на «Волгу». Я уже договорился.
Н а с и б а (радостно). Ах!.. (Обнимает Марасуля.)
Он хочет поцеловать ее, и в эту минуту на улице раздается свисток милиционера. Вбегает Ф а т и м а с бидонами в руках, один из них с грохотом падает и катится.
З у х р а (выглянула, удивленная). Что случилось?
М а р а с у л ь. Мамаша, тетя приехала.
Ф а т и м а (увидев Зухру). А-а, наконец-то! Чего же на свадьбу не поспела? Сынок, бедняжка, послал тебе телеграмму, целых пять рублей и еще сорок копеек даром пропали.
Из кухни выходит Р о х и л я.
Р о х и л я. Насиба, сколько рису положить?
Ф а т и м а (увидев Рохилю, выпускает из рук второй бидон). Ах, бог мой, ведь сваха моя пришла! Ах, голубушка моя! Здравствуйте, сватьюшка! В добром ли вы здравии?.. И как вам не стыдно, невестушка, заставляете сватьюшку, мою голубушку, трудиться?
Н а с и б а выхватывает у матери половник и уходит.
Вот сюда садитесь, вот сюда, дорогая сватьюшка!
На улице снова милицейский свисток.
Вы подумайте! Милиция! Не разрешает молоко продавать. На базар велит. А сам на базар не идет.
М а р а с у л ь (Зухре). Почему все-таки не приехали на свадьбу? А еще родная тетя!
Ф а т и м а. Она хуже чужого дяди.
Н а с и б а вносит зеленый лук и редиску.
Н а с и б а. Марасуль-ака, вы, кажется, любите резать лук…
М а р а с у л ь. Я больше люблю пробовать.
Н а с и б а (Рохиле). Тогда вы, мамочка…
Ф а т и м а. Нет, нет, давайте мне, невестушка!
М а р а с у л ь. Я шучу. Дайте только нож поострее.
Н а с и б а (садясь рядом с Зухрой). Как я соскучилась по вас, тетушка!..
М а р а с у л ь (беспокойно). Насибахон, вам надо побыть у котла, идите-ка!
Н а с и б а уходит.
М а р а с у л ь (режет лук). Дом отдыха никуда бы не делся, а свадьба племянника бывает раз в жизни.
З у х р а. Слышала я про твою свадьбу, слышала… хорошо, что меня не было. Не охотница я до старых обрядов.
М а р а с у л ь. А что же в нашей свадьбе старообрядного? Вино, водка, артисты…
З у х р а (в тон Марасулю, перечисляет). Мулла, венчание по корану…
М а р а с у л ь. Ах, это… Это ради мамаши.
З у х р а. Видать, твоей мамаше захотелось старины, как беременной женщине кислого?
Ф а т и м а. Эй ты, богохульница! Что же худого, если сын оправдывает благословение и надежды матери и близкую смерть ее скрашивает?
З у х р а. Ты только о себе и думаешь! О своей загробной жизни! Пусть все пойдет прахом, лишь бы тебе была загробная жизнь! Однако не больно ты туда торопишься…
Ф а т и м а. Сама торопись.
Входит Х у м о р х о н и раскланивается с Рохилей и Зухрой.
(С ненавистью глядя на Зухру.) Пожалуйста, Хуморхон, заходите.
Х у м о р х о н (Фатиме). Тетушка, можно, я оставлю свои вещи у вас?
Ф а т и м а. Можно, можно.
Х у м о р х о н (громко, в сторону калитки). Дядя, сундук из спальни тащите сюда!
Голос Ризамата: «Ладно. Только подождать придется — такое дело заправки требует…»
Ф а т и м а. Садитесь, Хуморхон.
Появляется Н а с и б а с кувшином и полоскательницей для умывания, подходит к Фатиме.
Нет, нет! Начинайте со сватьюшки, невестушка, ибо угодить матери значит угодить богу.
З у х р а. Помнится, не очень ты хотела угодить матери, когда она сосватала тебя за старика Шарифа, — топиться бросилась. Еле спасли.