Что случилось, моя голубушка? Скажи мне…
Н а с и б а. Что теперь говорить… Нечего… Предупреждали меня подружки мои… Тогда мне казалось — завидуют. Говорили, предупреждали меня и учителя мои! Куда я попала? Среди каких людей живу? И ради этого бросила я школу, подруг!..
З у х р а. Заблудившегося медведь загрызет, одинокого волк заест, говорят. Опомнилась ты, это уже хорошо!
Н а с и б а. Лучше умереть, чем так жить!
З у х р а. Что ты! Все это не так страшно. Ты споткнулась только, не упала же! Поднимешься и пойдешь рядом со своими подружками в ногу. Все зависит от тебя самой. Прав твоих никто не отнимал. Слова твои найдут слушателей, рука твоя найдет руки друзей. Вот нам было трудно в твоем возрасте! (Задумчиво.) Наши стоны не доходили даже до ушей родителей. (Неожиданно, страстно.) Не плачь, слезами никто ничего не добивался. Идем!
Н а с и б а. Куда?
З у х р а. В клуб. Ахаджан-ака, товарищ Заргаров, делает доклад о советской семье. Послушаем, что он скажет.
Н а с и б а. Надо мужа спросить. Вы скажите ему…
Появляется М а р а с у л ь.
М а р а с у л ь. Ба! Да никак моя тетушка пришла! Добро пожаловать. И не видно вас, и не слышно… и не заходите…
Насиба роняет платок. Марасуль быстро поднимает его и отдает ей.
Ваш платочек, ханум…
З у х р а. Насиба со мной в клуб пойдет…
М а р а с у л ь. Вот это чудесно, вот это замечательно… (Берет ребенка на руки.) Идите одевайтесь!
Н а с и б а, удивленная и обрадованная, уходит.
Не любит она никуда ходить, что ты скажешь! Вот уже целый год не могу из дома ее вытащить!.. Идем хоть в кино, говорю, а она в ответ: «Пойти в кино — чего же тут интересного». Черт знает, что обо мне могут подумать люди…
З у х р а. Да, можно подумать многое! Можно, например, подумать, что ты бай, можно подумать, что ты феодал…
М а р а с у л ь. Но-о!..
З у х р а. Сходи и ты на доклад. Может быть, услышишь полезные для себя слова.
М а р а с у л ь. Да я со всей душой!..
Входят З а р г а р о в и Х у м о р х о н.
З а р г а р о в. А-а, здравствуйте, Зухра-ханум, здравствуйте. (Берет со стола бумаги и кладет в портфель.) Вы за мной? Спасибо, спасибо… Ну, пошли!
З у х р а (Марасулю). Где же Насиба?
М а р а с у л ь. Вы идите, мы догоним.
З у х р а (к Хуморхон). А разве вы не пойдете?
Х у м о р х о н. Что-то с сердцем плохо…
З у х р а. Вот потому и советую вам сходить: увидите здоровых людей, свежим воздухом подышите, как рукой все снимет, верно говорю!
З а р г а р о в и З у х р а уходят. Слышен гудок и шум отъезжающей машины. Вбегает Н а с и б а.
Н а с и б а. Уже уехали?
М а р а с у л ь. Да.
Н а с и б а. Идемте, Хуморхон-апа, со мной в клуб.
Х у м о р х о н. О, дорогая моя! С меня хватит и того, что дома слушаю Ахаджан-ака!
М а р а с у л ь (передавая Насибе ребенка). Держи! И нечего тебе там делать!
Н а с и б а. Да вы сами ведь сказали!
М а р а с у л ь (разгневанно). Сказал так, а теперь говорю иначе.
Н а с и б а. Что же тут такого, если раз в год схожу?..
М а р а с у л ь (кричит). Не пойдешь!
Н а с и б а. В гости зовут вас одного, про кино, про театр и вовсе забыла… И в парк меня не водите.
М а р а с у л ь. А чего я буду водить тебя в парк? При свете прожекторов любоваться тобой, что ли? (Уходит в дом.)
Х у м о р х о н. Не следует перечить мужу, голубушка. Берите с меня пример! (Уходит.)
Н а с и б а одна, несколько мгновений она стоит задумавшись, затем решительно выходит на улицу.
Сцена клуба. За столом президиума З у х р а, П у л а т д ж а н Д о м л а. На трибуне З а р г а р о в.
З а р г а р о в (отпив чай, продолжает). …Сотни тысяч наших женщин и девушек учатся в начальных, средних и высших школах!
Р и з а м а т наполняет пиалу чаем и с подобострастием ставит ее на трибуну.
Благодарю. И наряду с этим, товарищи, многие из них выполняют свой священный долг по обеспечению человечества будущим поколением.
Г о л о с. Товарищ Заргаров, короче!..