З а р г а р о в (огорошенный). Зухра-ханум!
З у х р а (продолжая). …Правда, он ходит в шляпе, носит портфель, выступает с докладами. Правда, ему, бедненькому, трудно — надо обманывать общественность и обходить советские законы. Но он ведь не простой Худоярхан, а современный. Здесь помянули и другого Худоярхана в шляпе, собрата Заргарова, Марасуля Хузурджанова…
З а р г а р о в (стучит кулаком по столу). Зухра-ханум!..
З у х р а (не обращая внимания). Товарищи!..
З а р г а р о в (с угрозой). Я с вами поговорю в другом месте. Будете отвечать за оскорбление… (Уходит.)
З у х р а (вслед). Эй, шляпа!
Р и з а м а т, подхватив забытую Заргаровым шляпу, бежит за ним.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Столовая в доме Заргарова. Х у м о р х о н перед зеркалом. Входит М а р а с у л ь.
М а р а с у л ь. Ахаджан-ака еще не вернулся?
Х у м о р х о н. Нет. Что с вами?
М а р а с у л ь. У моей женушки, оказывается, не только язык — и ноги появились, ушла в клуб!
Х у м о р х о н. Вы же запретили ей?
М а р а с у л ь. Ушла.
Х у м о р х о н. Наверное, приглядела себе кого-нибудь. Мужчина становится львом, когда заводятся деньги. Женщина — львицей, когда заводится любовник.
М а р а с у л ь. Не болтай!
Пауза.
Х у м о р х о н. Вы опять собираетесь к Окиле?
М а р а с у л ь. Да!.. Боюсь, у нее в доме скоро порог развалится — так часто я его обиваю. Вам с Заргаровым счастье, мне и Окиле — неприятности. Очень уж бессовестно вы поступили! Жалко бедную Окилу!
Х у м о р х о н. Вам? Окилу? А Насибу не жалко? Ведь у нее тоже есть соперница. Вспомните, чего вы только не делали, пока я не стала ее соперницей. На курорте кто давал Насибе снотворное и потом меня на руках носил? Кто целовал мои колени? Кто ронял слезы на мои туфли? Кто из нас бессовестный?
М а р а с у л ь. А кто тебе сказал, что муж, обманывающий жену, не будет обманывать любовницу?
Раздается стук в дверь.
Х у м о р х о н. Войдите!
Входит О к и л а.
М а р а с у л ь. А-а, заходите, Окилахон-апа… Как кстати вы приехали, я собирался к вам завтра.
Х у м о р х о н. Садитесь…
О к и л а. Где же ваш муж?
Х у м о р х о н (с издевкой). Наш муж? На собрании…
М а р а с у л ь. Он скоро вернется.
О к и л а. Я решила сама вручить ему вот эту повестку.
Х у м о р х о н (берет повестку, читает). «Народный суд третьего участка…»
О к и л а (к Хуморхон). Отдаю его целиком вам.
Х у м о р х о н. Зачем же… Нам бы обеим хватило… такого сокровища.
М а р а с у л ь. Обижаться не стоит, апа.
О к и л а. А чего мне обижаться! Семнадцать лет прожила я с Заргаровым и ничего, кроме пеленок, кухни и корыта, не видела. Сама виновата. Терпела. Мне обидно другое: не перевелись у нас еще самки, и позорят они высокое имя женщины.
М а р а с у л ь (растерянно). Э-ээ-э!..
Х у м о р х о н (кивая на Марасуля). Пусть вот он скажет… Я не заставляла жениться на мне!
О к и л а (с насмешкой). Конечно! Вас заставили… деньги и положение!
Х у м о р х о н. Ах, какая вы некультурная женщина! Деревенщина!..
О к и л а. Вот не знала! Оказывается, ваши делишки и есть культура…
Х у м о р х о н. Ну и язык! Иди-ка, милая, отсюда вместе со своим мужем. Забирай его и уходи! (В окно.) Дядя!
О к и л а. Теперь он мне не нужен…
Х у м о р х о н. А кто слезы лил в три ручья?
О к и л а. Это было полтора года назад. Боялась, что мои дети окажутся на улице, но нет. Остались они сиротами при живом отце, но на улице не очутились. Нашла я свою тропу. И привела она меня на завод. Так-то. Не бойтесь, бить вас не стану. Руки у меня рабочие и должны чистыми быть.
Х у м о р х о н. А все-таки я лучше тебя! Поэтому он…
О к и л а. Какая собака не подберет кость, валяющуюся на улице! (Уходит.)
М а р а с у л ь (вслед). Окилахон-апа, можно вас на минутку… (Выходит.)
Х у м о р х о н. Чтоб ты сдохла!..
Возвращается М а р а с у л ь, платком вытирая лицо.
М а р а с у л ь. Напрасно поругались с ней. Накануне суда. Это не шутки… В ее руках…