Она знает, что больна. Знает, что одержима братом, но ничего поделать с этим не может. Просто смотрит на него и знает, что где-то проебалась, и вернуться в прежнее состояние не получится. Потому что попросту нет этого «прежнего состояния», ведь с рождения жизнь под откос пошла. Но ей нравится мысленно держать пистолет, мысленно направлять его на Софью, на Нину, на тех, кто мешает ей. Нажимает на курок, и слышится возбуждающий всё нутро звук — их крики отчаяния. Возможно, она лизнёт их кровь и поморщиться, так как она будет грязной, но лизнёт ещё раз, потому что это весело.
Макс глупец, что считает меня человеком. Хотя это ещё вопрос, кто из нас человечнее, судя по его речам о том, кто должен жить, а кто нет. Плоховато я на него влияю. А за кражу он потом ещё получит…
По мнению Марины, уж лучше бы он пустил ей пулю в ногу — может быть хоть так он бы остановил её. Но это воровство никак не поможет. В случае чего, она придёт в подвал клуба и заберёт у Макса то, что принадлежит ей.
Максик, Максик… На занятия нужно было ходить, чтобы хоть как-то остановить меня.
Хотелось рассмеяться на весь подъезд, но останавливал лишь её образ невинного ангела. Невинные ангелы не смеются как стая гиен.
Вдруг сзади послышался шум и детский вскрик. Марина без интереса обернулась назад, недовольно хмуря брови.
— Какому сопляку там не спиться?
Однако то, что она там увидела, привело её в секундное оцепенение.
Дочь Николая…
Трёхлетняя Нинка, по видимому, взобралась на подоконник по старым коробкам и сейчас была буквально в шаге от пропасти. Она смотрела на Марину своими щенячьими глазами и задорной улыбкой. Казалось, ей ни капли не было страшно.
— Ах ты ж мелкая тварь, за мной увязалась? — прошипела девушка, с настоящей ненавистью смотря на Нину.
— Тётя Маина, тётя Маина, иди сюда! — девочка начала прыгать и кружиться, смеясь.
— Сама попросила, — она поднялась на ноги и подошла к девочке, та протянула хрупкую ручонку, но Марина одной рукой взяла её за шкирку, подняла в воздух и опустила вниз, с пустым взглядом осматривая испуганное лицо ребёнка, свешивая его детское тельце в ночную тьму. — Не волнуйся. Умирать не так уж и больно.
Девочка ничего не понимала. Не понимала, что говорит её тётя Марина, что такое «умирать» и «страшно», и что будет, если тётя Марина разожмёт пальцы и отпустит. Она пытается понять это, но в голове нет ничего, кроме липкого непонимания всего происходящего. Однако Нина чувствует, что ещё чуть-чуть, и у нее начнётся истерика.
— Вот Максим дурак. Я потом посмеюсь ему в лицо… — она опустила девочку ещё ниже и уставилась на неё злобными глазами. — Ты сделаешь мне одолжение, если сдохнешь. Твоя мамаша не выдержит и покончит с собой, а за твоим папочкой я обязательно поухаживаю, не сомневайся.
Чтобы ещё немного порезвиться, Марина начала рукой раскачивать Нину в воздухе и посмеиваться, но девочка схватилась за кисть Марины, как за спасательный круг.
— Нет! Х-хочу к маме с п-папой! Н-не делайте…
— Прости, но ты уж слишком мне мешаешь, — девочка в ужасе смотрела на карие глаза напротив и всхлипывала. Что она успела узнать за свою короткую жизнь? — Больше мы не встретимся. В аду таких, как ты, не будет.
Пальцы Марины постепенно разжимаются, всё плывёт перед глазами от нетерпения и кажется, что сама судьба на её стороне. Ведь это так весело… Ведь это то, чего она так хотела, ведь это…
Марина хмурится, стараясь не смотреть на заплаканное лицо Нины, не чувствовать холодный пронизывающий ветер и не слышать голос Макса, что так настойчиво остался в голове. Но больше всего не хочется вспоминать улыбку Николая, подаренную только любящей жене и милой дочке.
Нечто в груди больно бьётся, похожее на молоток в грудной клетке, и в сознании что-то щёлкает, как при включенном телевизоре. Голубые глаза плотно закрыты, маленькое тело сильно сжалось и изо рта не доносится ни звука. Девушка наблюдает за этим, до крови прикусывает губу, но зажмуривает глаза, в страхе понимая, что время пришло.
Всё, что казалось для неё важным, со взрывом исчезает. Всё, о чём она думала ранее, кажется неважным. Комедия превращается в грустную концовку её фильма. Занавес…
А может быть, ты, Марина, не монстр? Может быть, ты никчёмно блефовала?
С громким и отчаянным рыком Марина наклоняется назад и резко вытаскивает Нину внутрь, даже не падая от веса на пол. Подхватывает малышку на руки и та, без всяких раздумий, обнимает Марину со всем трепетом и любовью, даже не подозревая, что та несколько секунд назад хотела её убить.
Она не обнимает в ответ, лишь придерживает, чтобы девчонка не выскользнула у неё из рук, и двигается по направлению к квартире. Без единой мысли, без единой эмоции на лице.
В ушах нет выстрелов, только звуки сверчков и отдалённый шум проезжающих машин — ничего более. Словно она нырнула глубоко под воду, ощущая себя медузой или карпом.
Слёзы Нины давно намочили ей шею и девчонка явно не собиралась её отпускать, а маленькие ручки так и цеплялись за тонкую ветровку, боясь отпустить. Потерять навсегда. Марина это понимает, возможно потому молчит. Как, в принципе, и в своей голове, будто все мысли разом рассеялись. И ей и правда кажется, что что-то внутри умерло в ней. Возможно умерло её личное убеждение в том, что она больная. Может, и то, что она решила как-то давным-давно примерить этот образ да так в нём и осталась совершенно случайно.
Переступая порог квартиры, она зашла с Ниной на руках к гостям. Те с испугом на них посмотрели, и Николай с Софьей быстро подскочили к ним.
— Боже, почему Ниночка плачет? — стала причитать жена брата, хватая свою нерадивую дочь на руки, даже не смотря на девушку. Лишь Коля обратил на неё свой волнительный взор.
— Марин, что случилось?
А Марина не знает. В её голове нет мыслей. В её голове нет оправданий и объяснений, почему она спасла того, кого так давно хотела убить. На её лице нет ни единой эмоции. Сейчас она чувствовала себя будто сломанной куклой.
Ничего так и не сказав, она вышла из комнаты, не думая, что за такое ей потом влетит от матери, и даже не слушая, как любимый брат зовёт её и идёт за ней. Марина хватает шапку с вешалки и оборачивается немного, заглядывая тому в глаза.
— Объясни мне, что случилось… — просит он почти умоляюще, и это первый раз, когда она видит его таким.
Однако она всё равно уходит молча. Без тех же эмоций, с немного сгорбленной спиной и потяжелевшим взглядом.
И лишь одна единственная мысль возникает в голове, вызывая у неё горькую усмешку:
Ничего особенного. Просто вновь я где-то проебалась…
***
Зима была мерзкой: вместо снега — вонючая грязь на асфальте, вместо свежего мороза — постоянные дожди. Всё в природе было так, как и у Марины на душе. Она идёт по ночному городу, где вокруг одна пьянь, без пистолета, совсем одна — практически чувствует себя голой. В голову пришла идея пойти в клуб, но настроения не было, да и запах пороха её бы сейчас раздражал, как и сам Макс с его наставлениями и не пойми откуда взявшимися безумными речами. Ей больше не хотелось думать о Коле или об убийстве Нины и Софьи. На самом деле, ей вообще не хотелось думать о них, а впервые захотелось подумать о себе.