Может, я просто пустословила? Может быть, я вовсе не такая? Если не смогла в первый раз, навряд ли смогу во второй раз кому-то причинить боль. Наверное, мне и правда стоит пулять только по мишеням… А ведь стоило только попытаться реализовать свои мысли, как тут же выясняется, что во мне что-то не так. Эх, Максик, не только у тебя, видать, кишка тонка…
Марина выдохнула и спрятала холодные руки в карманы своей куртки, смотря себе под ноги.
Ладно уж. Что уже сейчас об этом думать — всё и так предельно ясно. Надо было один раз попытаться, чтобы понять, что никого я этими руками не убью. Может, я когда-нибудь полюблю Софью и Нину как людей, может быть я взгляну когда-нибудь на Колю как на родственника? Когда-нибудь… Может быть… Но до этого ещё очень и очень далеко. Сейчас я просто хочу прийти домой и лечь спать, а утром пойти пострелять на полигоне. Выпустить, так сказать, пар…
Сжав руки в кулаки, Марина кивнула в знак согласия своим же мыслям. Она вошла в подземный переход, за которым в ста метрах должен быть её дом. Лампочки тускло горели, но девушка была благодарна хотя бы им, потому что в такое позднее время быть в переходах — себе дороже. Вдруг она увидела, как по лестнице спускается знакомая фигура и направляется к ней. Чем ближе она подходила, тем яснее девушка могла видеть этого человека.
— Макс? Ты что тут? — Марина резко остановилась, потому что её лучший друг Максим с небывалым для него хладнокровием наставил пистолет на неё и щёлкнул предохранителем, с уверенностью держа палец на спусковом крючке. Чёрные из-за слабого освещения глаза Макса уставились на девушку и ждали от неё хоть слова, чтобы появился шанс не открывать огонь. Марина же спокойно посмотрела на его руку, а потом на его лицо и ухмыльнулась.
— В правосудие играем, малыш? Или начинаем испытывать комплекс бога?
— Чья бы корова мычала, Марин. Скажи, ты что-то успела им сделать?! — чуть не плевался парень. Девушка приметила, что рука с пистолетом у него даже не дрожит — он с такой уверенностью целился в неё, как никогда не целился в мишень во время тренировки.
Либо блефует, либо…
Но ей не хотелось об этом думать.
— Каким образом я могла им что-то сделать? И, погоди, почему это я оправдываться должна?
— Потому что если ты им что-то сделала, то я должен тебя устранить.
— Должен? А как же твоя роль добродетеля? Неужели ты думаешь, что убив меня, поступишь правильно? Ты меня поражаешь, Макс! Да кто ты такой? — чуть не смеялась Марина, но в душе уже начиналась паника.
— Тот, кто имеет право тебя убить. Как говорил нам тренер? — на его лице появился оскал. — «Убей одного, прежде чем он убьёт нескольких».
— Максим, но это чужие для тебя люди…
— Какая разница, чужие они мне или нет?! Сейчас не это важно! Я должен знать, что ты успела сделать!
У Марины загорелась гордость. Она никогда не станет оправдываться, никогда не будет бояться того, кто держит её на мушке. Так учил уже не их тренер, а её мать. Максим наставил пистолет на друга — вот, что было важным для неё. Он бросил вызов девушке, зная, что она ему всегда доверяла. Доверяла почти всю свою жизнь. Марине казалась эта ситуация очень жалкой, при чём жалость эта касалась не её.
Пусть поволнуется, скотина. Он ничего не сделает, блефует, как пить дать.
— Лежит Колин ребёнок. Знаешь где лежит? В луже крови, на асфальте. Лежит, вон, умирает. Кое-кто просто не успел поймать её, когда она «нечаянно» вывалилась из окна, представь себе, — Марина рассмеялась, хотя сама поёжилась от того, с каким взглядом смотрел на неё Макс. Именно сейчас она с ужасом поняла:
Нет. Не блефует.
Макс ещё шире улыбнулся — он выглядел как душевно-больной. Он смотрел на Марину то с всепоглощающей любовью, то с ненавистью.
— Я не успел…
— Слушай, Макс… — начала было девушка, но тот её перебил.
— Я не успел спасти тебя, Марин. Ты перестала быть человеком… Я хотел убить тебя… Убить тебя, чтобы ты сохранила в себе человечность… Но ты… Ты замочила ту девчонку! — Макс стал кричать, и его зверский голос разносился эхом по всему переходу. Он стал подходить ближе, не опуская руки, а Марина в страхе попятилась назад.
— Максим, успокойся, с ней всё нормально!
— Теперь твои руки в крови… Теперь ты умрёшь только в тюрьме, как псина… Если я не помогу тебе сейчас…
— Да что ты, чёрт возьми?!
В подземном переходе послышались несколько громких выстрелов и девчачий крик — несчастный и испуганный, а после — звенящая тишина. Лампочки продолжали гореть, слабо освещая двух молодых людей. Макс опустил руку. Он видел, как его подруга всё ещё растерянно стояла на ногах, как её дрожащие руки дотрагиваются до груди и до его ушей доносился её едва слышимый хрип, но сам он плохо осознавал себя и происходящее. Марина, словно во сне, чувствовала, как горячая, густая кровь окрашивает её одежду в алый цвет. Сквозь пелену она смотрела на Макса с лёгким пониманием происходящего, и где-то в подсознании прокралась мысль о том, что Коля ничуть бы не расстроился, увидев эту картину. От этой мысли захотелось и смеяться, и плакать.
Она издала ещё один хрип, порываясь что-то сказать, но ноги больше не держали. Марина упала на спину, глаза успели уловить расслабленное лицо Макса и лампочки. Она перестала ощущать боль в грудной клетке, прилипшую к коже футболку и холод подземного пола. Образ матери, образ Николая постепенно стали уходить из её головы, будто прощаясь, а вместо них приходила гнетущая несправедливость и темнота. Бороться с тем, чтобы не закрыть глаза, было трудно… Было невозможно.
— Так будет лучше… Всё теперь наладиться у нас с тобой, — ласково проговорил парень, влюблённо смотря на девушку. — Это было правильно. Просто правильно. Сохранить в тебе остатки разума и сохранить жизнь твоим близким.
Максим присел рядом с девушкой и взял её холодную руку.
— Это было моим долгом, понимаешь? Только я имел право сделать это. Ты гордишься мною, Марина?
Лампочки потухли. В переходе воцарилась тьма, а резкий холод зимы пронизывал до самых костей. Жутко ощущалось присутствие смерти и запах крови.
Максим лёг рядом с подругой, сжал её руку сильнее и навёл прицел пистолета на свой висок, как только он перестал слышать тихое дыхание Марины.
Марины уже рядом не было.