— Так решаю, — Гилёв встал. — Все ищут, как это делалось. Как вагоны проходили границу.
— А может, они не проходили, — задумался Юра Снегирь, читинец. — Может, перегружали и всё. Или оси были телескопические, раз! удлинили, раз! укоротили.
— Такой вариант нам не подходит! — пехотный начальник покрутил головой, разминая шею. — Искать такой, чтобы подошёл!
На следующий день, ближе к полудню, к эшелонам подъехали всадники из дальнего дозора. Они привезли весть о группе Пустэко. Через сутки за путешественниками отправились конные обозы и два грузовика.
После воссоединения отрядов Гилёв отругал сначала бывшего комброна за утрату техники и вооружения, потом смилостивился, и разрешил доложить обстановку.
— Ну что же, — он выслушал рассказ Пустэко. — Сабиров грамотный воин, отчётливый боец и не пропадёт. Думаю, что вскоре мы Набокова здесь увидим. А сейчас готовиться к зимовке надо.
У Ирины, ловко обротавшей Манжуру, вдруг появилась головная боль. Испытавший любовь и ласку Никола был неудержим. Он даже расцвел, прямо на глазах. Выше ростом стал, глаза сияли, на женщин смотрел, как на необходимую для жизни добычу. Ирина плакала и советовалась с подружками, что делать. Она очень ревновала.
— Главное, не отпускай его от себя, — посоветовали ей знающие дамы. — Чтоб всегда рядом был. А перебесится, успокоится. А то мигом уведут.
Пришлось идти к Гилёву, просить, чтобы Манжуру не направляли в разные выезды, где он без присмотра оставался. Пехотный начальник после ухода Ирины выругался, бабьи проблемы, бессмысленные и глупые, могли ухайдакать мозги не хуже спецназа викингов. Но просьбе внял. Назначил Манжуру старшим рыбацкого поста на озере Далайнор. В подчинённые определил жену его Ирину.
— Вот там и живите до холодов, — приказал Гилёв. — Ловите рыбу, солите рыбу, сушите рыбу, ешьте рыбу. Сюда чтоб ни ногой! Особенно ты, Ирина!
Никола с удовольствием отправился на озеро. В нём опять появилась жадность, скопидомство и бережливость, утраченные было во время похода. Он обустроил пост — маленькую избушку, утеплил её, выпросил генератор и как-то очень хорошо себя почувствовал. Сны ему не снились больше вовсе. Ни хорошие, ни плохие. Раз в три дня приезжала к ним на берег повозка со старым китайцем. Манжура скидывал с неё пустые ящики, загружал наполненные рыбой, потом распивал с возницей бутылку самогона, и ложился спать. Вскоре к молодожёнам перебрался Альбертыч со своими мерёжами, мордами и прочими снастями. Рыбу солили, вялили, коптили. Зимой всё уйдёт, говаривал Альбертыч, а если ещё пиво научатся варить, как положено, ещё и не хватит.
Главмех Николай Борисович решал проблему постановки поездов на рельсы. Поскольку он был инженером (обучался давным — давно в Пермском политехе проектированию твёрдотопливных ракет), то знал, что всё уже придумано, людьми или природой. Настоящий технарь только улучшает или совершенствует. Рассуждал главмех просто и без затей. Если на российской стороне колея шире, а на китайской уже, значит, есть место перехода, то бишь её сужения или расширения. Надо найти, где это и внимательно всё вокруг изучить. Николай Борисович взял с собой кинолога Никитина с волкодавом по кличке Прима и двинулся на север по железной дороге. С ними напросился и Закидон. Любопытный старик не сидел на месте, да и скучно ему стало. Его приятели были заняты — Альбертыч оценил озеро Далайнор как перспективное на ловлю и сидел на рыбацком посту Манжуры, плёл сети, готовясь к зимней подлёдной рыбалке, Данияр набрал бумаги, карандашей, и закрывшись в одном из пустующих домов посёлка, писал трактат о душе.
Увязался и старейшина Дэмин. С приходом эшелонов забот у него стало меньше, проблем в общении с пришельцами у его подопечных практически не было, и он решил прогуляться. Когда-то, очень давно, Дэмин закончил Институт русского языка на станции Маньчжурия и мог неплохо общаться.
Старики ехали на личном УАЗике главмеха. Старинная «буханка», помнившая ещё разноцветные светофоры на улицах городов и суровых с виду, но добрых автоинспекторов, тряслась по ухабам рядом с железкой.
Движок жутко шумел и пёр машину вперёд. Сидевший за рулём Борисыч велел остальным глядеть на рельсы и сообщить, когда колея расширится.
Но этого так и не произошло. Уже проехали станцию Маньчжурия, старую границу, миновали Забайкальск, выскочили в степь, где им помахали руками конные патрули.
— Я ничего не понимаю, — остановил «буханку» главмех. — Одно из двух, или мы проскочили место расширения, или не доехали ещё до него.