— Здоровыми у нас осталось 429 человек, — итожил Набоков вечером. — Более двухсот раненых и триста погибших. И пятьсот наших в Улан — Удэ. Живы они? Или тоже в засаду угодили? Из четырнадцати составов здесь осталось восемь, пять из них повреждены. Разгром, что тут скажешь. Не меньше месяца — двух придётся в себя приходить, восстанавливать технику, ждать, когда люди поправятся. Кто же это был? Абаканцы, красноярцы, тувинцы или кто-то ещё? Надо круговую оборону занимать. Как бы зимовать здесь не пришлось. Ладно, сейчас главное, наших из Улан — Удэ вытащить.
— Я послал шесть разведгрупп осмотреть место боя, — начальник штаба Меньшиков провёл ладонями по щекам и откинув голову назад, устало выдохнул. — Пройдут до Мурино. Останутся в секретах. Вокруг стоянки выставлены посты.
— Иона, что с вертолётами? — повернулся к Заббарову Набоков. — Если не сегодня, то завтра с рассветом надо отправить хоть один в Улан — Удэ.
— Сделаем, — коротко ответил «вертолётный царь». — Ночи сейчас короткие, экипажи я отправил отдыхать, но к утру и «Ястреб» и «Юнкерс» будут готовы. Уже сняты с платформ, идёт сборка. Потом займёмся «Вороном» и «Центавром».
Раненых устроили в бывшей слюдянкинской больнице. Её трёхэтажное здание со следами синей краски на стенах находилось рядом со станцией. Во время месячной стоянки больницу немного отремонтировали, поэтому минимальные удобства у раненых были. Уцелевшие врачи сбивались с ног, занимаясь десятками тяжёлых ранений и повреждений. Было плохо и потому, что почти все лекарства и препараты сгорели в «Таблетке». Довольствовались тем, что собрали аптечки из всех вагонов каждого поезда и вытряхнули из них всё, что могло пригодиться.
По приказу Набокова постами перекрыли все возможные подходы к станции. На сопках у Слюдянки выставили наблюдателей.
Командиры обсуждали, что делать дальше. Склонились к мнению, что необходимо выяснить силы и возможности неизвестного противника. И узнать, кто это!!!
— Если это небольшая группировка, — начальник штаба Меньшиков посмотрел в глаза Набокову. — То мы с ней справимся и пройдём дальше, восстановив пути, тем более, что тщательность здесь не нужна. Поезда по — прежнему стоят на воздухе. Неизвестные существа ещё не покинули нас. Если же дорога окажется непроходимой из-за сопротивления противника, надо пробовать обход по БАМу, через Братск. С предварительной разведкой, конечно. Сейчас предлагаю создать здесь укреплённый лагерь, доставить пригодное вооружение с разбитых поездов, восстанавливать силы. Если же пройти на восток не удастся, вернуться обратно на Урал.
— Я думаю, что нашим в Улан — Удэ надо сообщить о возможности прохода к нам по БАМу, — прохрипел контуженный в шею комброн «Фантомаса» Адам Зейдлиц. — Будем надеяться, что противник не атакует их сегодня ночью.
— Всё ясно, командиры, — Набоков осмотрел присутствующих. — Принимаю решение. Распыляться не будем. Все остаёмся пока здесь. Ведём усиленную разведку, пешую и воздушную. Чиним пути. Если их не удастся восстановить в случае активного сопротивления противника, идём на БАМ. Завтра, кровь из носу, вертолётчики должны найти наших в Улан — Удэ. Пусть разведают ситуацию со своей стороны. Избегать столкновений, беречь людей! Если соединиться не получится здесь, тоже пусть прорываются на БАМ. Стрелков достаточно для охраны? — обратился он к начальнику штаба. — Если не хватит, командирам поездов выделить людей. Освободить от нарядов медиков, механиков, артиллеристов, пилотов. И ещё. Сергей, — он глянул на Меньшикова. — Возьми людей, надо могилы копать, — начальник штаба кивнул. Руслан потёр подбородок, помолчал секунду, поднял голову и спросил: — Вопросы?
Все промолчали, Руслан встал, за ним поднялись остальные и разошлись по своим эшелонам. Забот сегодня хватало у всех. Такого разгрома бывалые бойцы конвоя не испытывали давно. Надо было ободрить подчинённых и позаботиться о раненых, приготовлении пищи, обеспечении боеприпасами и заняться прочими военными делами. И рыть могилы, последний окоп для погибших товарищей.
После полуночи, Львова, как-то незаметно и даже естественно обосновавшаяся в вагоне Набокова, сообщила ему, забежавшему за табаком, сногсшибательную новость.