Мама-матушка, родная сторонушка,
Увезли меня в даль далёкую,
В даль далёкую, степь широкую,
К хану мерзкому, псу авархскому.
У него шелка да узорочье,
Подают еду всю на золоте,
Весь дворец каменьем украшенный
Лишь не видно там света белого,
Света белого, вольной волюшки.
Знать, в судьбе моей так прописано
Умереть вдали от родимых мест,
Не приняв прощенья любимых глаз.
Ты прости-прощай, моя матушка,
Не горюй, не плачь, не вини себя,
Ты прости-прощай, старый мерзкий муж,
Расцвела красой я не для тебя.
Элия вслушивалась и невольно сжималась, когда девушки пели про мерзкого хана. Некоторые не скрывали слёз, другие к концу песни вызывающе поглядывали на авархов. Однако никаких наказаний от охранников не последовало, никто даже не прикрикнул на певуний. Девушки сами как будто ждали какой-то жёсткой реакции, а когда её не последовало, то вдруг засобирались укладываться спать.
Этот вечер и провокационная песня неожиданно смягчили царившее между пленницами и авархами напряжение.
Возможно, случайно совпало так, что на следующее утро им раздали свежие лепёшки, чистую форму из богатых запасов убитого кастеляна и даже выделили воду для умывания. Вероятно, они и раньше проезжали мимо поселений, однако косвенное подтверждение тому, что едут по обжитой местности, получили только сейчас.
Следующим вечером девушки сменили репертуар, перейдя на традиционные напевы для посиделок. Больше к тем заунывным причитаниям не возвращались, но песенные страдания помогли смириться, ведь погибать назло хану совсем не хотелось.
В головах пленниц прочно засели мысли, что они теперь отрезаны от дома, словно клубничные усы – обратно не прирастут, а на новое место ещё не посажены. Неизвестные судьбы родных, оставшихся в крепости, вызывали гораздо меньшую тревогу, чем собственное неопределённое положение. Бывшие замужем ещё переживали за мужей, а остальные были почему-то уверены, что именно их семьи не тронули.
Некоторые стали поговаривать о том, что не больно-то они и нужны были империи, если она допустила такое нападение. Да и всем известно, что больше пекутся о западной границе. Транийцы только и мечтают, как те земли к рукам прибрать. Вот власти и стараются: и дороги там лучше, и торговля оживлённее, и театры строят. А на южную границу вечно меньше денег выделяли. Так и надо имперским чиновникам, небось, теперь зашевелятся!
Шаг за шагом, разговор за разговором – и уже казалось, что родина предала их.
Майра на вечерних посиделках резко осудила такие кривотолки:
– Лярчи надышались? Думайте, что говорите-то!
– А что? Не так разве? Мы теперь в империи никому не нужны, ни родным, ни замуж – после плена-то! – запечалились девушки.
– Если и нужны, то домой и не попадёшь никак.
– Даже и попадёшь – всю жизнь напоминать будут.
Элия не выдержала:
– Если и напоминать не будут, то сами будете ныть, пока в гроб не ляжете!
– Ты бы помалкивала, комендантская дочка.
– А то что? – Элия понимала, что нарывается, но не могла оставить такой вызов без последствий. Эх, жаль было столько усилий и улыбок впустую, чтобы наладить отношения с этими злыднями.
– А то как-нибудь горшок на тебя опрокинется, – предположила соседка.
– А за мной долгов не числится, – прищурилась Элия, – с процентами отдаю. Можешь начинать бояться!
– Девочки, не ссорьтесь, мы тут все в одной лодке, – сказала тихоня из кибитки Майры.
– Вот и забирай её в свою лодку, то есть кибитку, – съехидничала задира, – как раз вас всего двое!
– А ты хочешь к нам? – внезапно спросила Майра.
Неожиданно для себя самой Элия кивнула.
– Наверное, нельзя меняться, - тихоня заметно растерялась, когда ей предложили действовать, - а так хорошо бы, втроём веселее.
– Что думать-то, можно спросить, – Майра легко вскочила и направилась их опекуну-переводчику.
Разрешение было дано, правда, аварх долго качал головой и цокал. Зато тихоня Катиса и Майра были куда более приятной компанией, чем предыдущие соседки Элии.
Впрочем, конфликт быстро забылся. Такие мелкие ссоры внезапно вспыхивали на ровном месте и тут же гасли. То эмоции захватывали целиком, то было никак не сосредоточить внимание на своём же недовольстве.
Элия понимала, как, наверное, и все остальные, что лёгкость в мыслях и поспешность в суждениях – это отнюдь не норма. Просачивающийся, кажется, в самое тело, нежный аромат лярчи действовал на всех с разной силой, прошлое стало казаться очень далёким.
Девушки странным образом приободрились, перестали вспоминать Южную Крепость, а некоторые, особенно не побывавшие замужем, стали заводить романтические разговоры и поглядывать в сторону охранников с интересом: всё же к этим-то хоть немного успели присмотреться, может, лучше набиваться в жёны знакомым парням? Не такие уж они и дикие, некоторые высокие и статные, а что до того, что были врагами, так женская доля такая – родишь детишек и будешь заботиться об их отце.