Головокружение стало неприятной неожиданностью, Авроре стало трудно дышать, к горлу подкатила тошнота, в голове укололо болью, намекая на скорый приступ мигрени. Девушка попыталась проморгаться, глубоко вдохнула, ухватилась за подоконник. Картинки так быстро мелькали перед глазами, сложно было остановить внимание на чем-то одном. Нечто легкое эфемерное, словно пылевая завеса, переливалось то ли серебром, то ли холодным неестественным блеском, и это полотно отдалилось, пошло волнами, будто колыхнулся подол платья сотканного из лунного света.
«Если бы сейчас была ночь, можно было потрогать звезды».
Откуда в голове взялись эти слова? Аврора посмотрела на пластилиновую планету и удивилась, не понимая, отчего стало так дурно.
«Нет, однозначно нужно больше спать и меньше читать фантастики на ночь».
Дождик уже перешел на едва ощутимую морось, Аврора сморщилась, но раскрывать зонт не стала. Натянула на голову капюшон, чуть туже затянула шарф поверх куртки. И лужи уже не казались таким уж интересными, и пятна листьев на деревьях не таким яркими. Маленькая обережка в лице голубоглазой девочки перестала окутывать своим безмерным детским счастьем и укрывать от серого мира. Аврора дошла до остановки, на тумбе с объявлениями ветер трепал отклеивающийся край афиши. В театре неподалеку должны были поставить Шекспира.
– Юлий Цезарь, – вслух прочитала Аврора, попыталась приложить обтрепанный край, чтобы посмотреть всю картинку целиком. А ведь хотела сходить в театр, разве нет?
– Постановку отменили, – раздался голос рядом.
Аврора обернулась посмотреть, кто с ней заговорил. Незнакомая женщина преклонного возраста, вполне себе элегантная и аккуратно одетая, восседала на лавочке, опираясь руками на трость. Аврора забыла, что пыталась придержать край афиши, обернулась, когда поняла, что случайно надорвала бумагу. Но и это не испортило образ главного героя, над головой театрального Цезаря летела комета, нагло торчащая с другого постера, то ли фантастического фильма, то ли просто какой-то любопытной рекламы. Этих пиарщиков сейчас хлебом не корми, дай что-нибудь эдакое выдумать. И все же Аврора почему-то задержала взгляд на комете.
«Не много ли комет в последнее время?»
Девушка обернулась в старушке, та с невозмутимым спокойствием ждала реакции, слегка улыбнулась.
– От судьбы не убежишь деточка. Одно лишь сердце зорко, – проговорила она. И на миг Авроре показалось, как будто жест имел некий приглашающий характер. Возможно, к разговору. Старухе, может, и поговорить-то не с кем, а тут молодое поколение с интересом к театру, Шекспиру и Цезарю.
Дикий свит шин, скрежет, Аврора обернулась на звук не в силах понять происходящее. Серебристый седан с тонированными стеклами пролетел в каких-то сантиметрах от девушки, грохот, заставив похолодеть и сжаться от ужаса. Визг сирен припаркованных машин, разбитое лобовое стекло и кровь на капоте. Сердце Авроры застучало быстро-быстро, лицо обдало жаром, а в глазах снова померещилось нечто невообразимое. Площадка с провалом в бездну, высотки, теряющиеся во мраке нижних этажей и в серой хмари смога где-то наверху. Яркие голограммы и экраны в половину этажа, летающие машины… свист, грохот, вой сирен, разбитая лобовуха и капот в крови. И чей-то истерический крик.
«Это ты виновата!»
Голос, как будто даже знакомый. И лица. Аврора их смутно помнила, но не знала.
– Ты не виновата, – строго сказала старушка, дернув Аврору за рукав, возвращая из муторного марева кошмара, а потом добавила более участливо, – ты в порядке дитё?
Морщинистое лицо не выражало беспокойство, даже легкая тревога не залегала в складочках вокруг глаз. Это было так странно, как будто не они стали свидетелями аварии.
Аврора вырвала руку, на миг ей стало очень страшно, хотя девушка не чувствовала угрозы от этой вполне себе симпатичной старушки. Такая вроде благообразная, добренькая. Но и такие становились маньяками, бывали в истории случаи.
Девушка скорым шагом направилась прочь, почти срываясь на бег. Она все еще оглядывалась, внутренне содрогаясь от мысли, что старуха станет преследовать.