– Странное, – отозвалась Аврора, она не интересовалась именами раньше, не считала важным.
Спутник уже открывал дверь кофейни, тихо звякнул колокольчик, теплый воздух пощекотал нос ароматами ванили и шоколада. Свободных столиков с утра было довольно много, рабочий день только начинался и не все торопились завтракать, хотя кофе с собой уже поджидали несколько человек. Аврора стянула шарф и куртку, светлые волосы рассыпались по плечам, заплести косу утром девушка не успела. Тут выбор, воевать с непослушными кудрями ребенка или заниматься своими.
Бимба занял уютный столик у окна. Хрупкое спокойствие, баланс, который так легко можно нарушить, наконец, был найден, утренние события откатились за некую ширму, или психосоматика так сработала, отгораживая от нервного срыва. Кто его знает? Аврора задумчиво оперлась подбородком о ладошку и смотрела через прозрачную стеклянную гладь на суетящихся прохожих. Было что-то особенно приятное в том, чтобы вот так застыть на время в подвешенном состоянии. Не стремиться вперед, не возвращаться назад. Как будто спрятался от всего мира, ждущего от тебя каких-то действий, решений. Как будто это она тот самый крейсер, которому суждено уйти в рискованное плаванье.
– Тебя не дразнили в детстве? – неожиданно спросила Аврора, не поворачивая головы. – Меня по детству все время дразнили крейсером, потому что Аврора. А ты вот Бимба.
Парнишка рассмеялся.
– Дразнили, Бимкой. Я жутко обижался, имя хотел поменять, все спрашивал родителей, почему так назвали. Почему не Марс или Пурбэ. Сатурн тоже неплохо, но Бимка. Лучше б Пурбэ, это Юпитер, он большой, грозный. А потом свыкся. Да и пара фингалов у зачинщиков показала, что я никак не собака, а как минимум Бармалей.
Аврора посмотрела на нового знакомого. Не было недоумения, не было удивления. Но что-то смутное бередило душу. Девушка в зеленом фартуке принесла два кофе и мороженное, поставила стеклянную вазочку перед Авророй.
Шоколадные шарики были присыпаны сахарными звездочками, на самой вершине лежала печенька в виде кометы.
– Ко дню космонавтики, – гордо добавила официантка, сжимая поднос.
Аврора кивнула, не поднимая взгляда. Где-то на задворках сознания уже проявлялась похожая сладость. Может немножко другая. И звездочки. Нет не сахарные, но тоже были, на чем-то сладком, праздничном.
«Мачеха запрещала есть сладкое, конфетки всегда подсыпал отец», – услышала Аврора голос той самой старухи, обернулась, но ее не было рядом. Сердце заколотилось сильнее, но ни одного посетителя с тех пор, как Аврора с Бимбой пришли в кафе, не было. Да и не могла старушенция поспеть за ними.
Мысль могла всплыть откуда-то из глубины, как раньше. И это пугало не меньше. Желудок скрутило холодным спазмом. Ведь у Авроры не было мачехи. Никогда. Мать растила девочку одна.
Но эти звезды... В воспоминаниях неизвестной давности они бередили душу, наполняя болью и теплом, от этого резь внутри становилась сильнее, на лбу выступила испарина, тошнота снова подкатила к горлу. Неужели приступ гастрита? Надо было позавтракать, прежде чем бежать в сад. Но даже если и гастрит, как это влияет на галлюцинации? Двойственность сознания? Чужие воспоминания? А может она просто боялась себе признаться, что они могли быть ее собственные?
Помешательство? Как давно Аврора ходила к психологу? Кажется, на первом курсе всех гоняли для составления психологической карты и все. Уверенность в твердости психики пошатнулась.
Стало еще страшнее. Аврора подскочила с места, испуганно глядя на Бимбу, налетела на официанта, оба вместе с подносом и чашками полетели на пол. Аврора мысленно укорила себя за неповоротливость.
– Простите, – пискнула девушка недовольному официанту, тот, отряхивался от осколков и шоколадного крема, даже не подумал предложить помощь. Аврора сама поднялась с пола, рука стала наливаться болью, на белый джемпер упала первая алая капля. Девушка заворожено смотрела, как набухала ранка на рассеченной коже, небольшой шапочкой собиралась кровь, чтобы под собственным весом устремиться вниз и испачкать что-нибудь еще.
«Красный – как сигнал светофора», – в голове зазвучал привычный механический голос, предупреждающий о запрете движения. Голова закружилась. Красный свет, гвалт голосов, катакомбы, кровь, много крови. Отец. Где-то там, среди хаоса и разрухи, должен был находиться и он.
– Я оплачу, – мужской голос выдернул из оцепенения, Аврора сморгнула привидевшуюся картину.
Бимба протянул официанту карту, по его коже от запястья до локтя вились колючие лозы с шипами, то ли розовые, то ли терновые. Цветов не было, только шипы.