─ Как настоящие! ─ Она взбила каштановые пряди. ─ И купаться можно, и танцевать, и, если потрогает кто, ни о чём не догадается.
Далее женщина нанесла на моё лицо тонну грима и предложила воспользоваться цветными линзами.
─ Твои глаза очень яркие. Раз увидев, уже не забудешь.
─ А папин сынок меня видел.
Мадлен хитро подмигнула.
─ И пусть. Вот только узнать всё равно не сможет.
В довершение к образу, я получила чулки в крупную сетку, лифчик странной конструкции, увеличивший размер моей небольшой груди номера на два, короткое прозрачное платьице, напоминавшее ночную сорочку, и вульгарный оранжевый полушубок.
Я размышляла, что обуть, когда жрица на пенсии открыла огромную коробку. Белые лакированные ботфорты на нереальной шпильке.
─ Последний штрих.
Вытерпев всё, что со мной творили, я, наконец, решила поспорить.
─ Да я стоять на них не смогу. А мне бегать придётся.
Натянув орудие пытки, я продемонстрировала качающуюся берёзку, но понимания ни в ком не нашла.
─ А в чём ты идти собралась? В кроссовках? ─ Съехидничал Мишаня.
─ Нет, босяком. ─ Влил свою ложку дёгтя Валерка.
Осторожно, чтобы не поломать конечности, я переместилась к огромному зеркалу в углу и открыла рот. С той стороны на меня смотрела незнакомка. Тёмно-каштановые волосы, карие глаза, обрамлённые длинными, как у куклы, ресницами. Тяжёлые румяна и губы винного цвета старили меня лет на пять. А фигура? Это была не моя фигура!
─ Какой кошмар!
Мадлен надулась, а Валерка почесал затылок.
─ Да, в общем, и ничего. Во всяком случае, среди девчонок выделяться не будешь.
─ Ага. ─ Подхватил Мишка. ─ Тебя в таком виде мать родная не узнает, не то, что…─ Он осёкся.
При слове «мать», я почувствовала острую боль в груди. Кажется, началось. Мой защитный механизм разваливался, обнажая кровоточащее сердце. Я сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладонь. Не раскисать! Ещё не время!
─ Ну, ну, детка! Не нужно плакать. Реснички отклеятся. ─ Мадлен обняла меня за плечи.
Валерка махнул рукой.
─ Эх, Стеллка, дуй, умывайся. Пошло оно всё к чёрту. Всё у нас не по-людски как-то. Давай лучше за стол сядем, мамку твою помянем.
─ Нет! ─ Я резко повернулась к охраннику. ─ Она не умерла. Она живёт вот тут и тут. ─ Мой палец коснулся сначала груди, а потом головы. Я не готова поминать её.
─ Всё. ─ Мадлен хлопнула в ладоши. ─ Пора собираться. Давайте возьмёмся за руки и пожелаем друг другу удачи!
Особняк Седого располагался в десяти километрах от столицы. Прежде, чем попасть внутрь, нам пришлось преодолеть два поста охраны: при въезде на узкую дорогу, отходившую аппендиксом от трассы в лесной массив, и у самого посёлка.
─ Стелла! Приём! Как слышишь? ─ Голос Мишки, вещавший из крохотного наушника, взорвал мозг. ─ Поговори со мной, хочу настроить прибор.
Я кашлянула.
─ Сосны, сосны, ели, ели, и ни души!
─ Связь в порядке. Отбой.
Наверное, я выставила себя полной идиоткой, так как все пассажиры повернулись в мою сторону.
─ Что, новенькая, страшно? ─ Одна из размалёванных девиц тряхнула фиолетовой чёлкой и усмехнулась. ─ Да ты не бойся. Андрюха добрый. Если слушаться будешь, закапывать в лесу не станем.
─ А, если понравишься ─ деньжат даст. ─ Её соседка выдула огромный розовый пузырь из жвачки.
─ Выплюнь эту гадость, Тина, и попридержи язык! ─ Мадлен нервничала.
─ А чего? Мы все теперь в одной лодке. Тут главное плыть. Я уже второй год работаю, и ничего, не стёрлась.
Девушка, сидевшая в микроавтобусе особняком, подкатила глаза.
Тина хихикнула.
─ Простите! Понимаю, как вульгарно звучат мои размышления для учителя филологии. Но мы университетов не заканчивали, и светским беседам не обучены.
Мадлен склонилась к моему уху.
─ Это Ника, учительница. Муж бросил её с двумя детьми и кучей кредитов. Чуть квартиры не лишилась.