Граймс испытывал муки несколько иного рода. Состав команды «Искателя» был весьма пестрым, а корабль, как мягко заметил сам капитан, участвовал отнюдь не в пикниках Воскресной Школы. В течение последних экспедиций за Мэгги Лэзенби негласно закрепился статус штатной возлюбленной капитана. Нынешняя экспедиция обещала подтвердить этот статус — это было очевидно для всех, кроме двоих, имеющих к ситуации самое непосредственное отношение. Граймс пытался соответствовать, но безуспешно.
— Полагаю, — с горечью произнес он, встретив весьма решительное сопротивление, — ты все еще любишь этого здоровяка Бразидуса — или как там его зовут. Который со Спарты…
— Нет, — ответила она не слишком убедительно. — Нет. Просто я не могу присоединиться к твоим играм и забавам, когда чувствую, что вешу в пятнадцать раз больше.
— Только в полтора раза, — поправил ее Граймс.
— Однако я чувствую, что в пятнадцать. Это чисто психологический эффект, но я становлюсь какой-то заторможенной.
Граймс откинулся на спинку кресла и протянул руку, чтобы открыть бар-сервант.
— Прекрати, — жестко сказала она. — Мне сейчас нельзя пить.
— Вот и не пей, — она немного смягчилась. — Не забудь, Джон, что ты в ответе за корабль и за экипаж…
— Что может случиться в Глубоком космосе? Ничего.
— Ничего? — ее брови изогнулись дугой. — Ты уверен? После тех историй, которые я слышала, и после того, что ты сам рассказывал…
— Гхм, — он снова потянулся к бару, но уже не столь решительно.
— Такие вещи не заставят себя ждать, Джон, — серьезно сказала она. Тем или иным путем…
— Полагаю, этот путь неправильный?
— Ты переживешь, я переживу, все мы переживем… — она полушутя процитировала: — «Человек умер, и его обглодали черви, но не по доброте душевной…»
— Откуда это? — поинтересовался он.
— Шекспир! Джон, чему тебя учили в школе? Это просто невыносимо. Ты ничего, ничего не знаешь — ничего, что находится за рамками твоей деятельности.
— Я разбит и повержен в прах. Кажется, в Академии нам читали курс литературы XX века.
Ее брови снова выгнулись.
— Ты меня удивляешь. И какого рода была эта литература?
— Довольно специфическая. По сути дела, научная фантастика. Кое-кто из этих старых жуков приходил к весьма интересным выводам. Доказать они ничего не могли. Большинство просто блуждало в потемках. Но все равно — это было очаровательно.
— Только то, что пригодится в работе, — съязвила Мэгги. Граймс поморщился.
— Каждый идет своим путем, Мэгги. Да, мы тупые йеху. Но наши корабли летают по всей Галактике, — он сделал выразительную паузу и процитировал афоризм собственного сочинения, — Транспорт — это цивилизация.
— Так-так, — проговорила Мэгги после долгого молчания. — Кто это написал?
— Киплинг.
— Киплинг и научная фантастика?
— Знаешь, Мэгги, тебе бы не мешало почитать кое-что из… Зуммер интеркома не дал ему закончить фразу. Граймс поднялся и быстро подошел к аппарату.
— Что может случиться в Глубоком космосе? — нежно проворковала Мэгги.
— Капитан на связи, — четко произнес Граймс.
— Лейтенант Хаякава, сэр, — пронзительный тенор псионика разнесся по каюте.
— Да, мистер Хаякава?
— Не уверен, но… кажется, мне удалось засечь псионическое излучение не совсем рядом, но и не слишком далеко от нас…
— Весьма неожиданное известие, — сказал Граймс, — в этом секторе должен быть только наш корабль.
— Я… я знаю, капитан. Но все это неопределенно, к тому же другой телепат блокируется… Я пытался пробить его блок, но он смог предугадать мои действия… Затем я неожиданно для него расслабился…
«Псионическое дзюдо», — подумал Граймс.
— Да… Можно сказать и так. На том корабле есть человек, который все время думает о… Морроувии.
— Дронго Кейн, — произнес Граймс.
— Нет, капитан. Не Дронго Кейн. Это… молодой ум. Совсем юный.
— Гхм. Кто-то еще?
— Да. Сейчас он думает о том… о той, которую зовут Табита…
— И кто же она — после того как встает и одевается?
— Она не одета… именно такой он ее и вспоминает.
— Это… — выпалила Мэгги Лэзенби, — это отвратительно. В своей наивности я полагала, что Райновский Институт не закрывает глаза, когда его выпускники подслушивают чужие мысли. Мне казалось, что телепатия должна использоваться лишь в крайних случаях, когда иная связь невозможна.