На «Джоне Б. Кристофере» несколько побаивались проверки, которую может устроить алчный до людей военный корабль, страстно желающий завербовать всех его матросов-англичан (или тех, кого абордажная партия решит считать англичанами), однако у него не было ни малейшей возможности скрыться, тем более с поврежденной фор-стеньгой и брам-стеньгами, спущенными на палубу. Поэтому после непродолжительной возни с парусами и попытки увалить под ветер на судне обстенили марсели, показали американский флаг и стал дожидаться шлюпки «Софи».
— Вы отправитесь на это судно, — сказал Джек, обращаясь к Диллону, который так и стоял сгорбившись со своей подзорной трубой, словно поглощенный каким-то элементом американского парусного вооружения. — По-французски, в отсутствие доктора, вы говорите лучше любого из нас. И поскольку вы обнаружили его в этом необычном месте, вам его и досматривать. Вам нужны печатные описания или же вы… — Джек умолк на полуслове. Он очень часто встречал пьяных на флоте: пьяных адмиралов, капитанов, коммандеров и пьяных юнг десяти лет отроду, и даже его самого однажды привезли на судно на тачке, но он не терпел, чтобы пили на дежурстве. Ему действительно очень не нравилось такое, тем более в такой ранний час. — Пожалуй, пусть лучше отправится мистер Маршалл, — произнес он холодно. — Передайте это мистеру Маршаллу.
— О нет, сэр, — вскричал Диллон, придя в себя. — Прошу прощения, это была минутная слабость. Я в полном порядке. — И действительно, бледность, ручьи пота, невидящий взгляд куда-то исчезли, сменившись нездоровым румянцем.
— Что ж, — с сомнением отозвался Джек, и в следующую минуту Джеймс Диллон принялся торопливо отбирать экипаж катера, бегая взад-вперед, проверяя их оружие, высекая искры из замков собственных пистолетов, всем своим видом показывая, что он полностью владеет собой. Когда катер стоял у борта «Софи» и был готов к отплытию, он сказал:
— Пожалуй, я попрошу у вас те бумаги, сэр. Освежу память, пока мы добираемся до места.
Аккуратно обстенив одни паруса и наполнив ветром другие, «Софи» держалась слева по носу от «Джона Б. Кристофера», готовая открыть продольный огонь и отрезать ему путь при первом признаке сопротивления. Но таких признаков не наблюдалось. Лишь с полубака «Джона Б. Кристофера» раздавались насмешливые выкрики «Пол Джонс!» и «Как там король Георг?», а улыбающиеся орудийные расчеты «Софи», готовые отправить своих американских кузенов в лучший мир, ничуть не колеблясь и не испытывая к ним ни малейшей неприязни, были бы рады отплатить шуткой за шутку. Но их капитан не желал осложнений, это была и так неприятная работа, нет времени для веселья. Как только кто-то выкрикнул: «Бостонские бобы!» — он рявкнул:
— Тишина везде! Мистер Риккетс, узнайте имя этого матроса.
Время шло. В кадке продолжал гореть фитиль, виток за витком. Внимание находящихся на палубе привлек пролетевший над судном ослепительно белый баклан. Глядя на птицу, Джек принялся настойчиво размышлять о судьбе Стивена. Солнце поднималось все выше и выше.
Наконец досмотровая партия показалась у входного порта американца, спускаясь в катер. На площадке трапа остался стоять один Диллон. Он любезно откланялся штурману и пассажирам, собравшимся у ограждения. На «Джоне Б. Кристофере» начали наполнять ветром паруса — голос помощника капитана с колониальной гнусавостью стал подгонять матросов: «Схватили проклятый брас!» — эхом раздавалось над поверхностью моря — и судно отправилось на юг. Катер «Софи» шел на веслах между ними.
Направляясь к американскому судну, Джеймс еще не знал, что будет делать. Весь день, узнав о задаче, поставленной перед эскадрой, он испытывал какое-то чувство беспомощности перед лицом судьбы и даже теперь, спустя несколько часов, все еще не знал, как ему быть. Он двигался будто в кошмарном сне, поднимаясь по борту американского судна словно безвольный механизм, и он, конечно, был уверен, что найдет там отца Мангана. Хотя, чтобы избежать этой встречи, он предпринял все, что было в его силах, за исключением открытого бунта или потопления «Софи». Хотя лейтенант изменил курс и уменьшил парусность, шантажируя штурмана, чтобы добиться своей цели, он знал, что найдет его. Но вот чего Диллон не знал, чего не мог предвидеть, так это того, что священник станет угрожать выдать и его самого, если Джеймс не сделает вид, что не узнал его. Он невзлюбил попа с первого дня их знакомства, но это вовсе не означало, что он проявит полицейское рвение для его поимки. А затем возникла эта угроза. Какое-то мгновение Диллон был уверен — она беспочвенна. Однако тут же осознал, в какое отвратительное положение он попал. Джеймс был вынужден сделать вид, будто изучает паспорта всех пассажиров, находившихся на борту американца, прежде чем смог взять себя в руки. Он понимал, что выхода у него нет, что любое его действие принесет ему бесчестье; однако никогда не думал, что бесчестье может оказаться столь мучительным. Он был человеком гордым, и довольная усмешка отца Мангана ранила его в самое сердце, а вместе с этим на него обрушилось множество невыносимых сомнений.