Оставив командовать Баббингтона, лейтенант поторопился на «Софи», чтобы объяснить ситуацию. При слове «порох» лицо Джека осветилось, но, услышав слово «младенец», он тотчас нахмурился.
— Боюсь, что бедняжка умирает, — сказал Джеймс.
— Ну, не знаю, что и сказать, — нерешительно ответил Джек, поняв теперь, что означали эти приглушенные стоны, которые он недавно так чётко слышал. — Позовите доктора, — обратился он к морскому пехотинцу.
После того как возбуждение от погони прошло, Стивен снова занял свое обычное место возле вязовой помпы, вглядываясь в свою трубу на залитую солнцем поверхность Средиземного моря. Когда же ему сообщили о том, что на призе находится женщина, которая рожает, он воскликнул:
— Вот как? Мне тоже так показалось, судя по крикам. — И показал всем своим видом желание вернуться на своё место.
— Неужели вы ничего не можете предпринять? — сказал Джек.
— Уверен, что бедная женщина умирает, — добавил Джеймс.
Стивен посмотрел на обоих странным, ничего не выражающим взглядом, и произнес:
— Я отправляюсь туда.
После того как Стивен спустился вниз, Джек заметил:
— Слава Богу, теперь дело в надежных руках. Так вы говорите, что палубный груз — это тоже порох?
— Да, сэр. С ума сойти.
— Мистер Дей, мистер Дей, послушайте. Вам ведь известна французская маркировка, мистер Дей?
— Ну, разумеется, сэр. Она почти совпадает с нашей, только их лучший цилиндрический крупнозернистый порох обозначен белым кольцом, окружающим красное, а их бочонки содержат всего тридцать пять фунтов пороха.
— Для скольких у вас найдется место, мистер Дей?
Констапель задумался. — Если сдвинуть нижний ряд поплотнее, то, пожалуй, смогу разместить еще тридцать пять или тридцать шесть, сэр.
— Тогда действуйте, мистер Дей. Я даже отсюда вижу, что на борту этого шлюпа много испорченного груза, который придется убрать, чтобы он не портился дальше. Так что вы бы отправились туда и сами бы выбрали самое лучшее. И ещё мы можем воспользоваться их баркасом. Мистер Диллон, мы не можем доверить этот плавучий пороховой погреб мичману. Как только порох будут перегружен, вам придется отвести его в Маон. Возьмите с собой столько людей, сколько сочтёте нужным, и будьте добры, отправьте назад доктора Мэтьюрина на их баркасе. Нам он очень нужен. Господи помилуй! Какой жуткий крик! Я очень сожалею, что вынужден взвалить на вас эту обязанность, Диллон, но вы видите, что кругом творится.
— Разумеется, сэр. Полагаю, мне следует захватить с собой шкипера этого шлюпа? Будет бесчеловечно разлучить их.
— Конечно, конечно. Бедняга. В какую же он попал передрягу.
Небольшие смертоносные бочонки были переправлены по морю, подняты на борт и спрятаны в чреве «Софи». То же произошло и с полудюжиной подавленных французов, несших свои мешки и сундучки. Однако праздничного настроения не чувствовалось: у матросов с «Софи», даже семейных, был какой-то виноватый, озабоченный вид. Ужасные вопли всё продолжались и продолжались. И когда доктор появился у ограждения, чтобы объявить, что должен остаться на борту шлюпа, Джек был вынужден покориться обстоятельствам.
Подгоняемый устойчивым ветерком, «Ситуайен Дюран» гладко скользил в темноте в сторону Менорки. Теперь, после того как вопли прекратились, Диллон поставил на руль надежного матроса, посетил немногочисленную подвахту, отдыхающую на камбузе, и спустился в каюту. Стивен мыл руки, а муж роженицы, измученный и опустошенный, держал полотенце в опущенных руках.
— Я надеюсь… — произнес Джеймс.
— Да, да, — с готовностью отозвался доктор, оглянувшись на него. — Превосходные, без всяких осложнений, роды. Лишь слегка затянувшиеся, но вполне нормальные. А теперь, друг мой, — продолжил он, обращаясь к шкиперу, — эти ведра лучше всего выбросить за борт. А затем я рекомендую вам немного полежать. У месье родился сын, — добавил он.
— Мои искренние поздравления, сэр, — сказал Джеймс. — И мои пожелания мадам побыстрее поправиться.
— Спасибо, сэр, спасибо, — отозвался шкипер, глаза которого вновь наполнились слезами. — Прошу вас подкрепиться, чувствуйте себя как дома.
Они так и сделали, оба сели на удобные стулья и принялись уничтожать гору пирогов, уже приготовленных к крещению малыша, которое должно было состояться в Агде на следующей неделе. Все чувствовали себя довольно непринужденно, а за соседней дверью наконец-то уснула бедная молодая женщина, чью руку, обнявшую розового сморщенного младенца, посапывавшего у нее на груди, сжимал ее муж. Теперь внизу стало удивительно тихо и спокойно. Спокойствие царило и на палубе шлюпа, уверенно шедшего с попутным ветром со скоростью шесть узлов, а безжалостная и грубая строгость военного корабля свелась к периодическому мягкому оклику «Какой курс, Джо?». Было тихо, и в этой тускло освещенной посудине они шли сквозь ночь, укачиваемые крупной зыбью. После короткого мига тишины и непрерывного медленного ритмического покачивания они могли оказаться в любой точке на земле — одни на целом свете — и даже совсем в другом мире. Сидевшие в каюте мысленно находились где-то далеко, и Стивен уже не понимал, куда и откуда он движется, не ощущая движения судна и в еще большей степени — времени, в котором находится.