Время шло; следуя за медленным людским круговоротом, группа Джека приблизилась к апельсиновому дереву, и Стивен услышал, как он сказал:
— Море нынче разыгралось.
— Все это великолепно, Обри, — почти тотчас произнес один капитан. — Но экипаж «Софи» прежде вёл себя на берегу прилично. Теперь же, после того как у них завелась в дырявых карманах пара пенни, они стали вести себя черт знает как. Словно стая бешеных бабуинов. Жестоко избили шлюпочную команду моего кузена Оукса под идиотским предлогом: дескать, поскольку на борту у них имеется доктор, то они вправе швартоваться раньше барки с линейного корабля, на котором имеется только лекарь. Глупейший предлог. Эта пара пенни совсем лишила их разума!
— Очень сожалею, что люди капитана Оукса были избиты, сэр, — с искренним сочувствием отозвался Джек. — Но это правда: у нас на борту есть доктор — настоящий мастер работы пилой или клизмой. — Джек с доброжелательным видом оглянулся вокруг. — Он появился у меня совсем недавно. Вскрыл череп нашему констапелю, вытащил мозги, вправил их и положил обратно. Уверяю вас, джентльмены, я не смог наблюдать за всем этим. Он попросил оружейника расклепать крону, сделав из нее что-то вроде колпака, надел его на череп, привинтил и пришил скальп не хуже заправского парусного мастера. Вот это и есть настоящий врач, не то что те, что пичкают вас этими чёртовыми пилюлями и мешкают. Да вот он и сам…
Все любезно поздоровались со Стивеном, уговорили его выпить один бокал пунша, потом ещё один, и в итоге выпили изрядно. Пунш действительно оказался превосходным — в самый раз для такого жаркого дня. Общие разговоры продолжались, лишь Стивен и капитан Невин удалились в сторону. Стивен заметил озабоченный взгляд капитана Невина — очень знакомое ему выражение лица — и не удивился, когда капитан, отведя его к апельсиновому дереву, негромкой доверительной скороговоркой сообщил доктору о той муке, с какой он переваривает даже самые простые блюда. «Это расстройство пищеварения изумляло врачей в течение многих, многих лет, сэр». Но он рассчитывал на невероятные способности Стивена. Он сообщил доктору Мэтьюрину все подробности, которые смог вспомнить, поскольку это необычный, весьма любопытный случай, как сказал ему сэр Джон Эйбл. — Стивен знаком с сэром Эйблом? — но, говоря откровенно (понизив голос и украдкой оглянувшись, добавил Невин), он должен признаться, что у него имеются «определенные трудности и при отправлении естест…» — голос капитана, негромкий и настойчивый, продолжал звучать, а Стивен стоял, сцепив руки сзади, и, с серьезным видом наклонив голову, слушал его жалобы. Хотя нельзя сказать, что Стивен был невнимателен, но он все-таки услышал возглас Джека:
— Ну конечно! Остальные наверняка собираются сойти на берег, выстроившись вдоль ограждения в лучшей выходной одежде, с деньгами в карманах, с горящими глазами и херами длиною в ярд.
Хорошо поставленный командный голос Джека трудно было не услышать. К тому же его замечание прозвучало во время одной из редких общих пауз, которые порой возникают даже во время многолюдных собраний.
Стивен пожалел, что услышал эту реплику; он сочувственно косился на дам, сидевших по другую сторону апельсинового дерева: они встали и обменивались возмущенными взглядами. Но еще больше его смутили багровое лицо Джека, маниакальная радость в его глазах и торжествующее:
— Вам незачем спешить, дамы, им разрешат сойти со шлюпа лишь после вечерней пушки.
Возмущенные возгласы заглушили следующие замечания подобного рода, и капитан Невин невозмутимо вернулся к беседе о своей прямой кишке. Тут Стивен положил ему руку на предплечье: перед ними стояла миссис Харт, улыбаясь капитану Невину с таким видом, что тот мигом стушевался и укрылся за чашами с пуншем.