— Полагаю, ему надоело быть белой вороной, — сказал Стивен. — Но я не потеряю пациента из-за моряцких предрассудков. Надо поместить его туда, где его не будет преследовать их злоба. Если же он поправится, я сделаю его санитаром, он будет жить отдельно от остальных. Так что этот малый…
— Прошу прощения, сэр, капитан передает вам наилучшие пожелания, и не желаете ли взглянуть на нечто поразительно философское? — воскликнул Баббингтон, ворвавшись словно пушечное ядро.
После полумрака констапельской в ярком свете на палубе было почти невозможно ничего увидеть, но через прищуренные глаза Стивен с трудом различил старого ловца губок — высокого грека, стоявшего обнаженным в луже стекавшей с него воды около правого дрифта и с довольным видом державшего в руке кусок медной обшивки. Справа от него, сцепив руки за спиной, с торжествующим видом стоял Джек; слева — большая часть вахты. Матросы вытягивали шеи и наблюдали за происходящим. Грек вытянул кусок изъеденной медной обшивки чуть дальше и внимательно наблюдая за лицом Стивена, медленно перевернул. На другой стороне доктор увидел маленькую темную рыбку с присоской на затылке, прочно приклеившуюся к металлу.
— Прилипала! — воскликнул Стивен с чувством изумления и восторга, которого от него ожидали грек и Джек. — Ведро, сюда! Будьте осторожней с прилипалой, мой добрый ловец, славный ловец. О, какое это счастье — увидеть настоящую прилипалу!
Выдался штиль, и оба ловца губок — старый и молодой — соскребали с днища судна водоросли, замедлявшие ход «Софи». В прозрачной воде было видно, как они перемещались по натянутым вдоль судна тросам, к которым были привязаны сетки с ядрами, задерживая дыхание минуты на две. Иногда они ныряли под киль и всплывали с другого борта. Но только теперь старый ловец обнаружил своим зорким глазом их хитрого часто встречающегося врага, спрятавшегося под шпунтовым поясом обшивки. Прилипала была так сильна, объясняли ему греки, что оторвала кусок обшивки. Но это еще что: она была настолько сильна, что могла держать шлюп неподвижным, или почти неподвижным при свежем порывистом ветре! Но теперь ее поймали — конец ее проказам, твари этакой, и «Софи» помчится как лебедь. Насчет силы этой рыбы Стивен хотел было поспорить, воззвать к здравому смыслу, указать на размеры рыбки длиной всего девять дюймов, на незначительную величину ее плавников; но он был слишком мудр и слишком счастлив, чтобы уступить соблазну, и ревниво унес ведро к себе в каюту, чтобы без помех пообщаться с прилипалой.
Кроме того, в нем было слишком много от философа, чтобы испытывать раздражение, когда немного погодя, срывая верхушки волн, чуть позади левого траверза задул хороший бриз, и накренившаяся «Софи» (освобожденная от зловредной прилипалы) уверенно помчалась вперед со скоростью в семь узлов. Так продолжалось до заката, пока с топа мачты не закричали:
— Земля! Земля справа по носу!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Этой землей был мыс Нао, южная граница района их крейсирования. Его темные очертания четко выделялись на фоне неба в западной части горизонта.
— Превосходная работа, мистер Маршалл, — произнес Джек, спустившись с марса, где он разглядывал мыс в подзорную трубу. — Королевский астроном не сделал бы лучше.
— Спасибо, сэр, спасибо, — ответил штурман, который действительно произвел целый ряд чрезвычайно точных наблюдений луны, а также обычных навигационных наблюдений с целью определить местоположение шлюпа. — Счастлив… ваше одобрение… — Не находя слов, он кончил тем, что выразил свои чувства, дергая головой и сжимая кулаки.
Было любопытно наблюдать, как этого грубого человека — сурового, грозного мужчину — волнует чувство, которое требует тонкого и изящного выхода; и не один матрос обменялся понимающим взглядом с товарищем. Но Джек не обратил на это внимания — он всегда считал Маршалла добросовестным, старательным штурманом и его рвение приписывал натуре, морскому характеру. И в любом случае, его голова была занята идеей артиллерийских учений в темноте. Они находились на достаточном расстоянии от земли, чтобы не быть услышанными, — тем более ветер дул с траверза. Хотя артиллеристы «Софи» успели набить руку, он не оставлял их в покое, каждый день потихоньку приближая к идеалу.
— Мистер Диллон, — сказал он, — я хотел бы, чтобы первая вахта посоревновалась в стрельбе со второй в темноте. Да, я знаю, — продолжал он, увидев неодобрение на вытянувшемся лице лейтенанта, — но если начать учения в светлое время и вести их дотемна, то даже самые неумелые расчеты не будут попадать под свои орудия и падать за борт. Поэтому, если вам будет угодно, мы приготовим пару бочек для учений в светлое время суток и ещё пару с фонарями или факелами, или чем-то в этом роде, для стрельбы ночью.