«Выяснив, что остаток конвоя укрылся под защитой орудий батареи Альморайра, я решил попытаться захватить их там, что и было успешно осуществлено, причем батарея (квадратная башня с четырьмя 24-фунтовыми орудиями) была взорвана в два часа двадцать семь минут. Шлюпки направились на зюйд-зюйд-вест бухты. Три тартаны, которые были вытащены на берег и прикованы цепями, пришлось сжечь, но сетти выведен из гавани. Оказалось, что это «Салос», имевший на борту ценный груз ртути, спрятанный в мешках с мукой».
Довольно смело, не так ли? Но я продолжаю.
«Я многим обязан рвению и энергии лейтенанта Диллона, принявшего на себя управление шлюпом Его Величества, командовать каковым я имею честь, который вел непрерывный огонь по молу и батарее. Все офицеры и матросы вели себя так достойно, что будет неумеренно вдаваться в детали. Однако я должен отметить любезность месье Ля Ира, офицера французской королевской артиллерии, который добровольно предложил свои услуги по подрыву порохового погреба, в результате чего получил увечья и ожоги. Присовокупляю перечень убитых и раненых: Джон Хейтер, солдат морской пехоты, убит; Джеймс Найтингейл, матрос, и Томас Томпсон, матрос, ранены. Имею честь, милорд...» — и так далее. Что вы на это скажете?
— Что ж, несколько более отчетливо, чем предыдущий вариант, — ответил Стивен. — Хотя, как мне кажется, вместо «неумеренно» было лучше сказать «неуместно».
— Ну конечно же, «неуместно». Превосходное слово. Оно пишется через «т»?
«Софи» лежала в дрейфе около Сан-Педро. Последнюю неделю шлюп был чрезвычайно занят и быстро совершенствовал тактику, пребывая днем далеко за горизонтом, в то время как испанцы выискивали его вдоль побережья. В ночное время шлюп подходил к берегу, чтобы поиграть в вышибалы в маленьких портах или с каботажными судами в предрассветные часы. Работа эта была чрезвычайно опасной и не всякому по зубам. Она требовала тщательнейшей подготовки и удачного стечения обстоятельств, однако оказалась поразительно успешной. И многого требовала от экипажа «Софи», так как когда они находились в море, Джек нещадно гонял орудийные расчеты на учениях, а Джеймс заставлял матросов еще резвее ставить паруса.
Джеймс был исправным офицером, как и любой другой; ему нравился чистый корабль, как в обычное время, так и в сражении. И никогда не случалось такого, чтобы после вылазки или утренней стычки доски палубы не были надраены, а медь не сияла. Как говорили, он был обстоятельным; однако его рвение касательно подновления окраски, идеально поставленных парусов, ровно стоящих реев, чистых марсов и убранных в бухты тросов на самом деле не шло ни в какое сравнение с тем восторгом, который он испытывал, когда эта хрупкая красота вступала в соприкосновение с врагами короля, которые могли ее уничтожить, повредить, сжечь или потопить.
Однако команда «Софи», эти усталые, похудевшие, но горящие энтузиазмом люди, переносили все эти тяготы с удивительной стойкостью, отлично понимая, что они воздадут себе сторицею, сойдя в на сушу с борта шлюпки, доставляющей увольняемых на берег. Они заметили перемены на квартердеке: подчеркнутое уважение и внимание Диллона к капитану после операции в Альморайре. Их совместные прогулки туда-сюда и частые совещания не остались незамеченными. И конечно, разговор за столом констапельской, во время которого лейтенант высоко оценил действия десантной партии, сразу же был пересказан по всему шлюпу.
— Если мои расчеты верны, — произнес Джек, отрывая глаза от лежавшего перед ним листа бумаги, — то с начала крейсерства мы захватили, потопили или сожгли тоннаж, в двадцать семь раз превышающий наш собственный. И если собрать вместе всю их артиллерию, то на нас обрушился бы огонь сорока двух орудий, включая вертлюжные пушки. Вот что имел в виду адмирал, говоря, что надо повыщипать перья испанцу. Ну и, — громко засмеявшись, добавил капитан, — если это положит в наши карманы по паре тысяч гиней, то еще лучше.
— Разрешите войти, сэр? — спросил казначей, появившийся в открытой двери.
— Доброе утро, мистер Риккетс. Входите, входите и присаживайтесь. Это сегодняшние цифры?
— Да, сэр. Боюсь, вы останетесь недовольны. Вторая бочка в нижнем ряду протекла через днище, и, должно быть, мы потеряли с полсотни галлонов.
— Тогда мы должны молиться о дожде, мистер Риккетс, — произнес Джек. Но после ухода казначея он с печальным видом повернулся к Стивену: — Я был бы всем доволен, если бы не эта треклятая вода. Меня всё устраивает: и то, как великолепно ведут себя матросы, и наше лихое крейсерство, и отсутствие заболеваний. Если бы я тогда полностью взял воду в Маоне! Даже при сокращенном рационе мы расходуем по полтонны воды в сутки со всеми этими пленниками и этой жарой. Мясо надо вымачивать, грог нужно готовить, даже если мы будем мыться забортной водой.