Да, опасным союзником обзавелся Адзисава, так что придется в грядущей войне полагаться на эту не слишком надежную опору. Дух Томоко взывает о мщении, и иного пути нет.
Когда они они вернулись из Токио, Адзисава спросил:
— Ёрико, вот ты тогда говорила, что вдруг увидела, как грузовик врежется в стену, так?
— Угу.
— А если ты снова увидишь что-нибудь такое… ну, опасное, ты предупредишь меня?
Ёрико внимательно взглянула ему в глаза, словно пытаясь понять до конца смысл вопроса.
— Не знаю. Как получится.
— Ты должна предупреждать меня. Ведь я ищу тех, кто убил тетю Томоко.
— А ее убили?
— Да. И убийцы на свободе, они живут себе и посмеиваются. Я хочу найти их. А они мне будут мешать. Вот и тот самосвал пытался задавить меня по их указке. Они обязательно попытаются снова. Ты предупредишь меня, если что?
— Да. Если почувствую — предупрежу.
— Правда?
— Правда. Обещаю.
Адзисава вдруг почувствовал себя идиотом — на кого рассчитывает он опереться в схватке со всемогущей империей Ооба? На маленькую девочку, обладающую какими-то странными, пока не исследованными наукой способностями? Это же просто смехотворно! А ведь он не в игрушки собирается играть. Если убийцы Томоко связаны с аферой в низине Каппа, то перед ним могучий противник,
— Смотри же, ты обещала, — умоляюще произнес он, глядя в лицо маленькой союзнице, на которую было так мало надежды.
Праздник фейерверков в Хасиро устраивали каждый год в конце августа, на песчаной отмели, которая образовывалась посередине мелеющей за лето реки. В этом году поток, то и дело менявший русло, подобрался совсем близко к городским кварталам, к самой защитной дамбе, что оберегала Хасиро от наводнения. Поначалу устроители празднества, опасаясь пожара, намеревались в этом году перенести место запуска фейерверков с отмели на противоположный берег, но это вряд ли понравилось бы многочисленным гостям, которые съезжались отовсюду полюбоваться красочным зрелищем, поэтому окончательный выбор все-таки пал на отмель.
— Ты что это тут делаешь? — раздался вдруг сзади сердитый голос.
Обернувшись, Адзисава увидел крестьянина лет шестидесяти, глядевшего на него с подозрением.
— Ничего, просто зашел посмотреть, — смутившись, ответил он.
— Ишь ты, посмотреть. А в руке-то у тебя что?
Адзисава понял, что ему не отпереться, — хозяин теплицы, увидев сорванный баклажан, разозлился не на шутку.
— Извините. Видите ли, я занят одним расследованием… — начал было он оправдываться.
— Чего? Ты мне тут не заливай! — еще пуще разъярился старик.
— Да заплачу я вам за баклажан, только не сердитесь.
— Заплатишь? Гляди, какой щедрый! Может, и за то, что раньше тут натворил, тоже заплатишь?
— Что вы имеете в виду? — насторожился Адзисава.
— Я тебе дам «имеете в виду»! Кто мне всю теплицу разорил? Кто баб сюда приводил, бардак тут устраивал, а?! Кто дверь оторвал?!
— Ну, это вы бросьте. Я сорвал один несчастный баклажан — и все. Я никогда раньше тут не был.
— Нет уж, ворюга, теперь не отопрешься, — не слушал его старик и вдруг гаркнул: — Это ты, гад, дочку Ямада-сан опоганил? Сейчас я тебя с баклажаном этим в полицию отволоку! От меня не сбежишь!
Крестьянин решительно шагнул к Адзисава, собираясь схватить его за руку.
— Да погодите вы! Вы говорите, дочку вашего Ямада-сан изнасиловали?
— Сам изнасиловал, а теперь виляешь?! — вконец рассвирепел старик. Глядя на его перекошенное от ярости лицо, Адзисава подумал, что, пожалуй, им обоим нужны одни и те же люди.
— Отец, вы ошибаетесь. Я сам ищу тех, кто набезобразничал в вашей теплице.
— Чего-чего? — изумленно уставился на него крестьянин.
— Какие-то подонки убили мою невесту. Рядом с ее телом валялся баклажан, точь-в-точь такой же, как этот. Я стал искать теплицу, где он вырос, и вот нашел.
— Не врешь про невесту-то? — недоверчиво спросил старик, но выражение его лица немного смягчилось.
— Не вру. Это произошло второго сентября, ночью. Все газеты писали. Так вот, тот баклажан, скорее всего, был сорван здесь. Даже не скорее всего, а точно — здесь.
— С чего ты взял?
Адзисава рассказал то, что узнал от профессора Саката.
— Гляди ты, видать, башковитый мужик твой профессор, — покачал головой крестьянин, от его враждебности не осталось и следа.
— Я вот что думаю, отец. Уж не те ли самые типы, что устроили дебош в вашей теплице, убили мою невесту?
— Вполне возможная вещь.
— Нет ли у вас каких-нибудь догадок, кто это может быть?