— Есть еще что-нибудь? — спросил музыкант у парня. Тот огорченно пожал плечами, но вдруг сообразил и снял с руки свои часы, обычную пластмассовую штамповку. Музыкант засмеялся и покачал отрицательно головой. Извлек из кармана две пачки сигарет «Мальборо». Одну протянул парню, вторую Рафинаду, презент!
Фарца зашлась от зависти. Но тусовка есть тусовка, сегодня тебе повезло, завтра — мне…
Какой-то активист с повязкой на руке, вдвоем с милиционером, принялся вызволять музыкантов. Взявшись за руки, музыканты потянулись за своими спасителями к служебному входу филармонии.
В этот момент подкатил еще один автобус с иностранными туристами, приехали послушать симфоническую музыку… Ну, это другое дело! Нормальные ребята, многие уже держали в руках товар для «ченча» — импортные портки, майки, поношенные шузы с тщательно отмытыми подошвами. Видно, ребята из скромных иноземцев — то ли поляки, то ли болгары…
Фарца оживилась.
Рафинад и светлоглазый молодой человек двинулись по улице Бродского. Молодого человека звали Чингиз, он был студентом второго курса финансово-экономического института, жил в общежитии. Чингиз предложил Рафинаду пять долларов за помощь. К тому же эти пять долларов были залетными, не предусмотренными торгами. Рафинад счел предложение справедливым. Они зашли в ресторан «Невский», где в итоге и просидели все заработанные доллары.
— Что ты сказал американцу? — вспомнил после четвертой рюмки Чингиз.
— Сказал, что бинокль участвовал в Сталинградской битве и взятии Берлина. Что твой дядя — инвалид войны. И сейчас ему нечего есть. Что он неделю не держал во рту и крошки хлеба, — ответил Рафинад.
— А насчет командирских часов? — спросил Чингиз.
— Что второму твоему дяде, полковнику, не хватает десяти долларов на покупку «вольво», что он — жертва прекращения холодной войны между нами и Америкой, — ответил Рафинад.
После той истории Чингиз не раз просил Рафинада ассистировать ему при сделках с иностранцами, отстегивая Рафинаду приличные комиссионные. Особенно в свои дела он Рафинада не посвящал. За полгода Чингиз как-то разгладился, обтянутые скулы порозовели. Он даже купил автомобиль, подержанную «копейку», как называли «жигули» первой модели. На тусовке у Гостиного двора, да и на площади Искусств, его признали авторитетом. Каким образом произошла подобная метаморфоза, Рафинаду было неизвестно. Вообще Чингиз перестал приглашать Рафинада на дело — он и сам стал вполне прилично разговаривать на английском, к удивлению Рафинада. Виделись они все реже и реже. Когда же они встречались в последний раз? Месяца три назад, не меньше, — и вдруг телефонный звонок с просьбой прийти с утра в общежитие…
Троллейбус притормаживал. Сквозь немытые стекла Рафинад видел щербатые двери общественного туалета и, вспомнив вчерашнюю ночную встречу, засмеялся в голос. Сидящая рядом девушка отодвинулась к краю сиденья. Рафинад скосил на соседку глаза. Прямые светлые волосы прятали щеку, проявляя милый, чистый профиль. Рафинаду нравились такие простые лица.
— Не бойтесь, я не пьян, я вспомнил смешное, — произнес Рафинад.
— Я не боюсь, — голос незнакомки звучал без жеманства и был приятен на слух.
Рафинад знал, что его интонация — барская, интеллигентная — нравилась слабому полу. Это потом он проявлял себя то наглецом и хамом, то милым и обаятельным, в зависимости от намерений и настроения. Но первое впечатление…
— Что вы читаете? — выдержав тактичную паузу, полюбопытствовал Рафинад.
Незнакомка молча развернула книгу обложкой. Рафинад уставился в название, но прочесть не смог— троллейбус трясло, да и само название казалось размытым.
— Не пойму, — сказал Рафинад. — Что-нибудь из жизни лордов?
— Вот именно, — улыбнулась незнакомка и откинула волосы. На красивом овале щеки появилась глубокая ямочка. — Лордов и лордих, — она вновь уткнулась в книгу.
Рафинад ерзал, вытягивал шею, пытаясь что-нибудь прочесть в книге соседки, ему не хотелось терять нить разговора.
— Как вам удается читать при такой тряске? Я даже думать не могу, мысли из ушей сыплются.