Нередко, особенно зимой, когда поселок пустел, на даче Черновых загорался свет — приезжал кто-нибудь из друзей, и конечно, не один. Знали, что ключи находятся в скворечнике. Скромную просьбу Феликса не оставлять после себя свинарник друзья блюли истово, порой даже чересчур. Толик Збарский даже выкрасил лестницу, что вела на второй этаж. Краска попалась сволочная, сохла медленно, и внезапно заявившаяся на дачу Лиза испачкала дубленку. Поднялся страшный скандал — может быть, чтобы прикрыть собственный нелегальный приезд, как подсказал проницательный Дорман, всем существом невзлюбивший жену Феликса, — и ключи от дачи Лиза отвезла в город. Благо, предусмотрительный Збарский изготовил дубликат. Однако он зарекся что-либо раскрашивать в загородном краале. Приезды на дачу продолжались. Пользовались, как правило, средней комнатой, в которой стояла железная печка, чудом сохранившаяся с далеких блокадных дней. Дед Феликса, профессор математики, получил печку за особые заслуги во время войны. От трех-четырех пригоршней угля печка раскалялась, точно была зла на весь мир. Еще в комнате стояла широкая тахта с обшарпанной обивкой. Сплюснутая от чрезмерных нагрузок, тахта выпростала несколько крученых, ржавых пружин, словно заняла самооборону. Но мало кто обращал внимание на эти ухищрения, и тахта покорялась, тревожа дачную тишину скрипом, стоном и треском возмущенных пружин. Еще имелся стол под клеенкой с картинками из жизни Буратино, весь изрезанный приезжими папами Карло и Мальвинами. Высился торшер с абажуром из грубой дерюги, модной во времена Хрущева. Старый телевизор на больничной тумбе. Настолько старый, что можно было уснуть, прежде чем удастся раскочегарить экран блеклым искаженным изображением. Но звук появлялся сразу, при этом из-за каких-то неполадок звук не менялся, гремел мощно, точно на ипподроме, об «уснуть» не могло быть и речи. Впрочем, на дачу приезжали не для телевизионных вечеров. Подтверждением чему оставались порожние банки консервов, бутылки, коробки и рулоны оберточной бумаги, что пропадали в чреве мусорного бака, стоящего у летней кухни под рифленой крышей.
Все окна прикрывали ставни, лишь два из них отражали стеклами ночь. Тропинка — от калитки и до крыльца — слилась с участком ровным белым одеялом. Снег под ногами похрустывал крахмальным бельем, пахнул свежими огурцами, блестел серпантином, отражая звездный свет. И казался теплым, мягким, точно пена.
Продавливая глубокие следы, Феликс приблизился к скворечнику и запустил руку в оконце. Ключей не было. Хорошая новость — ни света в окнах, ни ключей…