Обернувшись на скрип, он увидел, как Инга вошла в сени — оказывается, дверь была не заперта, — и тотчас по крыльцу вытянулась дорожка электрического света.
Феликс заторопился к дому, поднялся по ступенькам. В стылой прихожей знакомый смоляной запах бревен. На крючке висели шуба и шапка Рафинада. Рядом — связка ключей. Под вешалкой стояло несколько порожних бутылок. Валялось на боку ведро, высунув плоский ледяной язык. Поодаль на полу лежала мыльница с розовым мылом и свернутый тюбик зубной пасты. В металлическом коробе, вперемешку с окурками, тускнел припорошенный снегом уголь с торчащим совком на гнутой железной ручке. И опять порожние бутылки из-под водяры и шампанского.
Феликс задел бутылку мыском сапога. Бутылка крутанулась волчком и, зацепив еще одну, покатилась вместе с ней, издавая звенящий морозный звук. Обитая войлоком дверь отворилась с липким шорохом, Инга высунула голову. В электрическом свете ее светлые волосы казались янтарными.
— Тише… Он спит, — улыбалась Инга. — Живой. Видно, наклюкался, дурачина.
Феликс обмяк. Он чувствовал себя круглым идиотом. Чтобы так попасться! Как он мог допустить такую мысль?! Чтобы Рафинад покончил с собой, или что-нибудь в этом роде… Обида захватила Феликса.
— Вы, Феликс, поезжайте, — продолжала Инга. — Я останусь, приведу его в божеский вид. Спит, дурачок… Как гора с плеч…
Обида и унижение, казалось, даже согнули Феликса. То есть как он должен уехать? Что за беспардонность такая?! Ради чего он как мальчишка гнал в мороз, накручивал опасные заснеженные километры… на собственную дачу?! Обида билась в его сознании, а женщина, что сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки, такая желанная, словно стремительно отдаляется куда-то за стены лесного дома со счастливым мерцанием в глазах…
— Это что ж такое?! — прохрипел Феликс. — Отмотал чуть ли не сотню километров, чтобы… чтобы посмотреть, как он дрыхнет, мерзавец?! Да я ему башку отвинчу!
Феликс, не слушая увещеваний, грубо протиснулся в комнату, оттеснив Ингу. Припадая на больную ногу, пересек первую комнату, натыкаясь в темноте на случайные препятствия, и рванул дверь.
Рафинад лежал на животе, отвернувшись лицом к стене, слабый ночник освещал его затылок. Феликс шлепнул пятерней по выключателю, яркий свет окатил ветхую комнатную утварь.
Феликс бросился к тахте, оперся коленом о матрац и, ухватив обеими руками плечи спящего, рванул его на себя. Голова Рафинада запала, словно тряпочная, но в следующее мгновение напряглась, ожила, приподнялась, дрогнули и разлепились ресницы, показывая плывущие со сна глаза.
— Ты что же, так?! — проорал Феликс. — Ты что! Еду за сотню кэмэ… в свой собственный дом, понимаешь, чтобы… ну, не знаю… Безобразие! — вне себя выкрикивал Феликс.
Следом в комнату влетела Инга.
— Феликс, Феликс! — хохотала Инга, отмахиваясь ладонями, словно отгоняя от лица комаров. — Что вы, Феликс?! Радоваться надо, что все в порядке.
— Радоваться?! — онемел от возмущения Феликс, продолжая сжимать плечи Рафинада.
— Ты… ты что? — Глаза Рафинада приняли осмысленное выражение. — Феликс? Что ты меня трясешь? Ты что, офонарел?
— Я офонарел?! — взвыл Феликс. — Я… еду…
— Да слыхал уже, слыхал, — взгляд Рафинада переместился в сторону. — Инга? А ты как… Да перестань ты меня трясти, мудак! — Рафинад вывернул плечи и, выскользнув, шлепнулся на тахту.
— Где, где?! — вопрошал Феликс, совершенно потеряв от гнева нить своих претензий к приятелю.
— Что где, что где?! — Голос Рафинада тоже набирал обороты. — Вот Инга! Вот — я! А это — ты… Что где?
— Где… акции американской компании «Ай-Би-Эм», сукин ты сын?! — вдруг ляпнул Феликс неожиданно даже для себя. — Мне уже всю плешь проели с этими акциями, — и Феликс шлепнул ладонью по своей всамделишной проплешине, которую он старательно зачесывал. И впрямь гнев делает человека смешным.
— Ты что, идиот? — заорал Рафинад. — И с этим вопросом ты приканал в лесную чащобу? Инга, ты видела подобное? — Он взглянул на Ингу, что присела от хохота на табурет. — Где? У Левитанов, вот где! А они еще сидят в Москве, транзитом, у родственников, раздают подарки. На следующей неделе вернутся в Ленинград… Давай лучше выпьем. У меня есть что выпить и закусить… И как вы меня здесь ущучили?
Рафинад сел на тахту, свесив ноги в мятых трикотажных рейтузах и носках. Он старался говорить весело и беззаботно, а глаза тревожно перескакивали с Феликса на Ингу. Выглядел он уныло и потерянно. Как человек в стадии перехода от опьянения к нормальному состоянию. Худые мальчишеские плечи дыбились мослами под фланелевой рубашкой.