— Ну вот что, — проговорил Феликс. — Собирайся, поедем в город.
— Поехали, — кротко согласился Рафинад и посмотрел на Ингу.
Феликс шагнул к печи, тронул ладонью горячий лоснящийся бок, зарыл мысок сапога в уголь, что вывалился из жаровни на поддон.
— Устроите мне тут пожар, — буркнул он. — К чертовой матери! Заберу с собой ключи, хватит! Из-за бутылок уже дома не видно… Поехали, одевайся, — он запахнул низ куртки.
Инга оставила табурет и, приблизившись к Феликсу, положила руки ему на плечи.
— Простите меня, Феликс, я винюсь перед вами. — В синих глазах Инги не унимались смешинки. — Прошу вас, Феликс. Вы умный, хороший, благородный. Гораздо лучше этого типа, — она повела головой в сторону Рафинада. — Обещаю вам, я искуплю свою вину…
— Оставьте, Инга, — Феликс прижал ладонями горячие руки Инги, и было непонятно: то ли он хочет убрать их со своих плеч, то ли, наоборот, прижимает ее руки плотнее. — Куда это годится… Он пропадает целыми днями в напряженное для фирмы время, — Феликс вновь бормотал какую-то чепуху, осознавая, что это чепуха, но так уж его вело, просто напасть какая-то. — Опять же эти акции…
— Да ладно тебе! — вспылил Рафинад, поведение Инги его задело. — Заладил — акции, акции…
— Помолчи! — прикрикнула Инга на Рафинада, не сводя с Феликса глаз.
— Чингиз свалил в Тюмень, торчит там неделями, и ничего, — бухтел Рафинад. — А я не был в подвале день, так…
— Два дня. — Инга продолжала держать руки на плечах Феликса.
— Чингиз там делает деньги! — крикнул Феликс поверх рукава Ингиного пальто, как через забор.
— А я?! Я мало денег дал подвалу? — всерьез возмутился Рафинад.
— Детский сад, детский сад, — приговаривала Инга, не спуская глаз с лица Феликса. — Так вы простили меня, Феликс, простили?
— Простил, простил, — вздохнул Феликс. — Собирайтесь, поехали.
— Нет, нет… Вы езжайте один, Феликс, — проговорила Инга.
— То есть как? — растерялся Феликс. — Почему не вместе? Рафаил же согласен…
— Нет, Феликс, мы останемся. Ненадолго, — глаза Инги улыбались. — Мы вернемся электричкой. Извините, Феликс, так надо.
— Как знаете, — не скрывал обиды Феликс. Обида душила его, стягивала грудь, перехватывала спазмами горло, казалось, он сейчас заплачет. — Во всяком случае… я не могу больше оставлять здесь ключи… Это черт знает что…
— Как же мы запрем дверь? — Инга стянула руки с плеч Феликса, отошла и присела на край тахты.
— Не знаю, — ответил Феликс и добавил с порога: — Захлопните. Там английский замок.
— Не мелочись, Чернов. «Английский замок», — передразнил Рафинад. — Оставь ключи!
— Да пошел ты… — Феликс вывалился в сени, хлопнув дверью.
Инга сцепила пальцы рук и, опустив их вниз, сжала кисти коленями. Рафинад откинулся спиной к стене и смотрел в пространство. Скулы его тощего лица обтянула бледная кожа, сильнее проявляя острые черты. Волосы падали на лоб светлой взъерошенной прядью.
Из прихожей слышались сумбурные звуки, потом стихло, и возня уже доносилась со двора.
— Что он там делает? — обронил Рафинад.
— Вероятно, заливает бензин. У него кончился бензин…
— Бедняга, — проговорил Рафинад.
— Порядочный человек. И любит тебя.
— Меня многие любят, — как-то наискосок усмехнулся Рафинад. — Вот и ты меня любишь.
— Как это я догадалась, что ты здесь?
— Потому что ты меня любишь, — произнес Рафинад.
— Что у тебя в холодильнике? — помедлив, спросила Инга.
— Коньяк, колбаса. Есть кагор, еще тот, что ты покупала. Сыр.
— От тебя пахнет водкой.
— Водка кончилась вчера, а запах остался. И было-то всего Грамм сто пятьдесят.
Инга поднялась с тахты, шагнула холодильнику. Вспомнила, что так и не сняла пальто. Расстегнула пуговицы и, попрыгав на месте, сбросила пальто на пол, перешагнула через него, открыла холодильник, осмотрела, одобрительно кивнула. Подобрала пальто и швырнула в кресло, сиденье которого завалили старые газеты. Вернувшись к холодильнику, принялась выкладывать содержимое на его облупившуюся крышу.
— Долго ты собирался отсиживаться на даче?
— Ждал, когда ты приедешь. И скажешь, что согласна стать моей женой.
— Опять за старое?
— Тогда уезжай с Феликсом, — все тем же ровным тоном проговорил Рафинад.
— Ставишь ультиматум?
— Я тебя люблю. А после наших здесь ночей полюбил еще сильней. Я не могу без тебя. Со мной что-нибудь случится, я чувствую, я знаю.