— Ну а вы? Играете в карты на поцелуи? — бросил Феликс.
— Сравнил наши деньги. К тому же у нас дело тихое, под крышей, почти при свечах.
— Какая разница, когда свечи — во время или после, — из окаянства противоречил Феликс.
— Разница значительная, для меня, — встревожилась Ксения Михайловна. — Если касается моего сына.
— Все, все, все! — игриво всплеснул руками Митюша. — Доем и уйду… Феликс, ты на автомобиле? Довезешь до Невского, нам по пути.
— Вот еще, — встрепенулась Ксения Михайловна. — В кои веки раз сын приехал в гости…
— Хорошо, хорошо. Сам доберусь, — мгновенно согласился Митюша, поднимаясь из-за стола.
Он возился в комнате, что-то собирая, бухтел, жаловался, кряхтел, казалось, даже поскуливал по-песьи…
Мать сомкнула губы и смотрела поверх головы Феликса в окно, где перекатывались огни рекламы гастронома — синие, красные, желтые. Маленькие морщинки веером сходились в уголках ее глаз, а темные волосы прикрывали уши, выпуская изящные сережки с рубиновыми камешками. Ноздри резко обозначились — признак волнения и беспокойства.
Наконец Митюша вывалился из квартиры, осторожно прикрыв дверь, — он всегда уходил на картежные ристалища осторожно, будто на тайный сход масонской ложи…
Феликс налил еще полстакана гранатового киселя и принялся цедить, пропуская сквозь стиснутые зубы кисло-сладкое прохладное желе.
— А если он проиграет? — Феликс отнял стакан от губ. — Спустит все до нитки?
— Дмитрий заболеет, если оставит карты. И ничем ему не помочь, это наркотик. — Ксения Михайловна отвела взгляд от окна. — Если он все-все проиграет, мы переберемся к тебе.
— Ого! Я и сам не знаю, куда перебраться, — вырвалось у Феликса.
— А что так? — быстро спросила Ксения Михайловна. — Что-то стряслось?
— Стряслось шесть лет назад, а сейчас катятся волны, — усмехнулся Феликс.
— Я тебя предупреждала. Ты же меня считал ревнивой матерью.
Феликс отодвинул стакан, встал из-за стола, вытер руки кухонным полотенцем и ушел в комнату.
Синеватый блеклый свет улицы полосами лизал стены, помечая несколько портретов. Мать заказала портреты по картинкам, что раздобыл Феликс в архиве. Портреты Феликсовых пращуров, князей Шаховских, старинного рода, берущего начало от ярославского князя Константина Шаха из древнего колена Рюриковичей… В центре портретной гирлянды мать поместила родовой герб: щит, вобравший пушку с золотым лафетом, на котором сидит райская птичка, и ангела в серебряных одеждах. Особенно Феликсу нравился черный медведь с секирой на плече. Щит покрывала мантия с князьей шапкой на. венце. Род Шаховских славился особым чадолюбием и дал Руси несметное количество княжеских семейств, они-то и составляли восемь наиболее именитых ветвей. К своему огорчению, Феликсу так и не удалось определить, к какой ветви принадлежала его матушка, Ксения Михайловна. Найденные им портреты князей Якова Петровича, Валентина Михайловича, Александра Алексеевича и княгини Зинаиды Алексеевны — с равным успехом могли бы оспаривать право быть предками Ксении Михайловны. Внешне мать более всего походила на Всеволода Николаевича — последнего министра торговли царского правительства, гофмейстера высочайшего двора. Но фотография — ненадежный ориентир. Впоследствии, когда утихло поветрие восстановления родословных, Феликс махнул рукой, решив, что ему вполне достаточно своих, личных успехов, нечего примазываться к громким пращурам. Конечно, приятно сознавать, что в тебе бродит частица знатной крови, но жизнь в стране, где зависть и ненависть к любой чужой непохожести и успеху может обернуться самым печальным образом, отрезвляла Феликса. Память о прошлом подобна щели, сквозь которую можно подглядеть будущее…
А портреты и впрямь были хороши. Особенно впечатлял Яков Петрович — сенатор, обер-прокурор Святейшего. Синода — в парике и при орденах…
— Ты где? — Ксения Михайловна вошла в комнату и включила свет.
Комната точно ужалась в объеме, сблизив между собой тяжелую мебель «под старину». Феликс сам выискал в «комке» три стула с высокими неудобными спинками, отремонтировал их и подарил матери на день рождения… Он сел на стул, что стоял под портретами, и проговорил шутливо:
— Да, мама, не нашла ты мне княжну. Повязала с мещанкой.
— Скажи спасибо своим друзьям, — сорвалась Ксения Михайловна. — Что произошло? Игорек опять что-нибудь сотворил с Лизиной бабкой?
— Нет, ничего. Проезжал мимо, вот и заглянул к тебе, на сардельки.
— Не хитри. Вижу, ты чем-то удручен.