— Хочу уйти от Лизы, — резко проговорил Феликс.
Положа руку на сердце, он мог признаться, что мгновение назад и не собирался выразить происходящее с ним в столь конкретной форме. Он и не думал о Лизе. Язык как-то сам вытолкнул слова, суть которых неосознанно будоражила сознание в последнее время. Воистину — вначале произнес, а потом подумал. И, подумав, понял, что произнес именно то, чем был болен. Будто прорвался нарыв. И еще он подумал, что поступок его не совпадает с предсказанной ему Ингой гладкой и ровной семейной жизнью…
— Не пори горячку, Феликс, — проговорила Ксения Михайловна. — Что случилось?
— Ничего не случилось, мама. Все как всегда, а я задыхаюсь. Я не хочу возвращаться домой.
— Извини меня… Так не поступают порядочные люди. У вас сын. Может быть, я не имею права, но развод должен быть естествен, как и брак. Когда нельзя обойтись без него. Когда вы оба приходите к выводу, что лучше жить порознь. Тогда сохраняются человеческие отношения, тогда люди не превращаются в зверей. Я прошла это испытание, имею опыт… Мне кажется, я никогда так не уважала твоего отца, как после нашего расставания. Думаю, что и он хранит меня в сердце, даже уверена в этом. Счастливые браки редки, Феликс, а счастливые разводы еще более редки. Люди превращаются в жалких, злых и глупых, выплескивают все, что в них сидит. Условием брака, Феликс, должна быть любовь, условием развода — уважение…
— А если женятся без любви? — усмехнулся Феликс. — Тогда и развод не хранит уважение…
— Не знаю, не знаю, — пробормотала Ксения Михайловна. — У вас общий сын. И ты должен сделать все, чтобы он помнил отца, а это во многом зависит от матери.
— Может, не затевать мне всю эту бузу, жить как раньше? — язвительно произнес Феликс. — Согласно приговору на кефире… извини, я это так, про себя. — Он смотрел на мать и удивлялся, как в таком «почтенном возрасте» удалось сохранить изящество и стройность. Ведь матери было целых пятьдесят три года! И как девочка…
— Знаешь, ма, я думаю: ты рядом с Лизой… как ровесницы.
— Спасибо. Через два года выходить на пенсию.
— На пенсию?! — обескураженно переспросил Феликс.
— Да, родной. Взрослая у тебя мама, не замечаешь, привык… Я все хочу спросить: как поживает твой приятель, Рафаил, давно ничего не слышала о нем.
Феликс нахмурился, ему не хотелось сейчас вспоминать Рафинада, все осталось на даче, в лесу.
— Тебе не хочется говорить о Лизе? — произнес он.
— С Лизой все ясно, — помедлив, ответила Ксения Михайловна, — с первого дня нашего знакомства все ясно.
— А что, Рафаил… Живет, работает, — нехотя проговорил Феликс. — Что-то в последнее время у нас пошло наперекосяк.
— Из-за женщины?
— Вот еще, — Феликс пожал плечами. — С чего ты взяла?
— Интуиция.
— Отчасти, — смущенно кивнул Феликс и торопливо добавил: — Только ты не думай… Тут целый короб причин. Не знаю, кто из нас прав, но что-то разладилось.
Глава вторая
ЛИЧНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАСЯ ЦЕЛЛУЛОИДОВ
Часы под сводом вокзала вызывали у Петра Игнатовича Балашова смятение. Не сразу и угадаешь, в какую цифру упирается световая дуга, заменяющая стрелку, придумали же системку. А свои часы остановились — сдохла батарейка. Вот и приходилось спрашивать время у хмурых, озабоченных людей, что волокли дорожную поклажу.
Балашов поджидал своего шефа — Чингиза Джасоева. Тот летел из Тюмени с пересадкой в Москве и приказал провернуть на бирже небольшое дельце: по возможности заполучить контракты на поставку пиломатериалов, паркета, пробки, а также крупных партий хозяйственных спичек. За два дня торгов Балашов выполнил задание и теперь, возвращаясь в Ленинград, должен был передать условия контрактов своему молодому начальнику.
Балашов был доволен службой. Чего еще желать в его возрасте? Не надо ломать голову над проблемами аренды, налогов, бухгалтерии, решением конфликтов между горластыми маклерами, да и отношения с бандитами не способствовали нормальному кровяному давлению. Что же касается денег, то сейчас, с учетом комиссионных, Балашов зарабатывал раза в три больше, чем выкраивал, сидя в кресле председателя кооператива «Маклер».
Чингиза он приметил, едва тот вступил под арку зала ожидания. Стремительный, еще более похудевший и повзрослевший, в модном расклешенном пальто с широкими плечами, Чингиз шел прямо на Балашова, улыбаясь и что-то договаривая через плечо своему спутнику. А спутник был не кто иной, как Вася Целлулоидов, ходок из Тюмени.
— Петр Игнатович?! — воскликнул Чингиз. — Смотри, Вася, Петр Игнатович, как на посту.