— Молодец, Петр Игнатович! — Чингиз оставил бумаги и горячо потер руки. — Молодец! Именно то, что нужно.
Балашов зарделся, как школьник. Окончательно разделался со змейкой полушубка, высвободил свой просторный живот и облегченно вздохнул.
— Так, может, отметим? По сто грамм. У меня с собой, — предложил он. — И шоколадку припас.
— Отметим, отметим, Петр Игнатович. — Чингиз забарабанил ладонями по коленям. — Как у вас с деньгами?
— На постель в вагоне хватит, — чистосердечно признался Балашов. — А в Ленинграде возьму такси, дома расплачусь.
Чингиз сунул руку во внутренний карман пальто, извлек оттуда, точно фокусник, пачку двадцатипятирублевых купюр в банковской бандероли.
— Вот вам. Две с половиной тысячи. Сдачи не надо, Считайте, премия от отдела… Кстати, как там разворачивается Савунц?
— Ашот?! Прыгает козлом. Выцыганил в мастерской какую-то клетушку, организовал себе кабинет. Сидит в нем как царь. Я заезжал, смотрел. Через недели две собирается выпускать первую обувь по собственной модели. Люди его хвалят, говорят, деловой мужик.
— Иначе бы я не брал в аренду мастерскую, — степенно проговорил Чингиз, наблюдая, как стакан заполняет коричневая жидкость, донося терпкий коньячный запах. — А на фирму он работает?
— Как же! Говорю — прыгает козлом. Нашел каких-то ребят, из своих армян, те занимаются гуманитарной помощью для пострадавших от землетрясения. Какая-то парфюмерия. Это ж надо, шлют людям после землетрясения духи «Шанель» и помаду.
— Ничего. Дорман превратит все это в хлеб с маслом, а крошки отсыплет в «Крону», — засмеялся Чингиз. — Тоже будет неплохо.
— Или наоборот: хлеб с маслом оставит в «Кроне», а крошки отправит в Армению, — поправил Балашов. — Ну, выпьем?
В проеме двери возникла упитанная крашеная блондинка лет пятидесяти. Руки ее оттягивали два огромных баула.
— Ну вот еще, — перевела дух толстуха. — И тут пьют, не страна, а кабак, — женщина хозяйски втиснулась в купе.
— Пардон, мадам! — галантно отсалютовал Чингиз. — Ухожу, ухожу. Оставляю вам своего друга на безумную ночь. — Он осушил стакан и поставил на столик.
Толстуха презрительно оглядела Чингиза.
— Сопляк, — процедила она, повернувшись покатой спиной, обтянутой кожей пальто.
Чингиз подмигнул Балашову.
Они вышли в коридор.
— Какая царица, Петр Игнатович. Ночь в купе. Вдвоем. Фантастика. Вам определенно везет, — хохотал Чингиз.
— О, да, — подыгрывал Балашов, обтирая боками стены узкого вагонного коридора. — Позабавлюсь. Представляю эту ночь. Своим храпом могу снести электровоз с рельсов. Кстати, о дамах. Тебе названивала какая-то женщина, интересовалась, когда вернешься. Нервный такой голосок. Я дал ей твой домашний телефон, чтобы отстала.
«Татьяна», — подумал Чингиз и проговорил:
— А вот телефон давать не надо было. Да ладно уж, — и, попрощавшись, Чингиз покинул вагон.
Он шел, обходя пассажиров танцующей походкой джигита, пронося, словно бурку, пальто с широкими ватными плечами. Пальто он купил случайно в каком-то сельмаге, куда добрался на вертолете по своим делам. Там же отоварился новой шляпой и Вася Целлулоидов, его верный оруженосец…
Да, встреча с Целлулоидовым явилась для Чингиза событием номер один, это точно. Так они и ездили по леспромхозам вдвоем — Чингиз в новом пальто, а Целлулоидов в тулупе вертухая с поднятым воротом и в шляпе. В двадцатиградусный мороз. Заключая договора на поставки изделий из древесины и… спичек, которыми было забито множество складов. Спички сырели, требовалась срочная реализация, поэтому и скупались Чингизом по бросовой цене.
И тут, в одном из районов, на таежном застолье, родилась идея: создать собственную лесопромышленную базу «Кроны». Разрешение на коммерческое использование обширной делянки леспромхоз имел и хотел избавиться от обузы. К тому же Чингиз предложил построить два кирпичных дома, по шестнадцать квартир в каждом, если леспромхоз зарегистрирует базу как дочернее предприятие «Кроны» в Тюменской области с последующим возведением комбината по обработке древесины. Феликс, по телефону, горячо одобрил идею, выслал подтверждение-телеграмму и незамедлительно перевел первые деньги на строительство домов в одно из домостроительных предприятий Тюмени. Колесо завертелось…
На гребне делового успеха смекалистый Вася Целлулоидов подкинул Чингизу крамольную мысль. «Не век же тебе пылить на «Крону», — сказал бывший блатарь Вася Целлулоидов, — надо подумать и о личной выгоде. Пользуйся ситуацией! За те кирпичные дома и небольшие «хрусты» для нужд серьезных людей тебе могут выправить лесобилеты с правом вырубки и вывоза. Это значит, что ты поимеешь свои живые деревья на день подписания договора. Но деревья растут, бля, сам понимаешь. Через год-два-три те же деревья заматереют, кубов станет больше, а тут и ты с топором, понял? Как идея?»