Так что обрести независимость в этой ситуации нелегко. Обрести ее можно, только создав особо могучую и непотопляемую структуру. И такой, как ни странно, может оказаться «Крона-интим». Недаром же теневой бизнес ворочает крупнейшим капиталом по всему миру, хоть и строят брезгливую мину при одном упоминании о нем. А что касается криминальной стороны, то можно и это обмозговать — если не с Гордым, то с Чингизом… А собственно говоря, почему не с Гордым? Если тот хочет закрепить свою структуру, ему нужен размах и вес. Опять Гордый?! Что за напасть, все пути идут к созданию «Кроны-пароль» с отцом учредителем во главе Семеном Прокофьевичем Гордым, совладельцем «Кроны»… Кажется, и впрямь деловые отношения с Гордым перетягивают все прочие отношения в «Кроне»! Забавно…
Запах подушки трансформировался в сознании Рафинада в образ Инги. Казалось, вот она, рядом, мягкая, теплая, своя… Рафинад вновь испытывал изнуряющее неутоленное возбуждение. Он зажмурил глаза, пытаясь отогнать наваждение. Надо думать о другом…
Мысленно представил новый магазин на Московском шоссе, куда уже завозили товары. Пять комплектов компьютеров последней, триста восемьдесят шестой модели. Великолепную бижутерию из Чехословакии по бартеру за казеин…
«А что, если предложить Инге заведовать этим магазином? — сонно подумал Рафинад. — Отличная идея! И куда реальней, чем эта «Крона-интим»…»
Сознание Рафинада расплывалось. Голос матери проникал сквозь подушку, подобно упрямому шороху мышей за стеной, сливаясь в общий малоразборчивый фон.
Глава пятая
БИЗНЕС-УТЕХИ
По воскресеньям Дом кино оживал.
Обычно чопорно строгий, элитарный, долгие годы впускающий в свои стены на просмотр зарубежных фильмов избранную публику, Дом кино оказался в самой стремнине сумасшествия, охватившего страну.
Старики, живущие на улице Толмачева в сырых, захламленных коммуналках, с укором и страхом поглядывали на стадо сверкающих лимузинов, что, опустив тупые бычьи морды, казалось, жуют поребрик сквера в ожидании своих хозяев.
По воскресеньям в Доме кино заправлял бизнес-клуб, и высокие викторианские окна сверкали огнями, сытостью и весельем.
Феликс сидел один за овальным столиком, что разместился в фойе. Из распахнутых дверей зрительного зала доносились возбужденные голоса, смех, аплодисменты. Именитый московский артист рассказывал байки из своей птичьей жизни, покрытой для большинства из присутствующих в зале ореолом таинственности.
«Может быть, и Рафинад с Ингой в зале? — думал Феликс. — Нет, вряд ли. Они наверняка вначале задержались бы у стола». Феликс хмуро оглядел нетронутые опрятные тарелки, рядом с которыми, точно усердные солдаты на ученьях, лежали хромированные вилки и ножи…
Вот с Чингизом все было ясно. Место, которое тот занимал, помечали раскиданные салфетки, остатки еды, бокал с темной винной пометиной на дне. Чингиз, к досаде Феликса, вдруг затеял разговор о строительстве комбината в Сибири — он узнал о том, что «Крона» прекратила финансирование сибирского филиала, и был совершенно взбешен этим фактом. Хлопнул бокал вина и улизнул куда-то с плакатно-свежей актрисулей, что снималась в последнем нашумевшем фильме «Такси-блюз». Кого она там изображала, Феликс не понял, видно, роль была не из первых. Впрочем, какая разница, Феликс все равно не видел фильма. Каким образом актрисуля оказалась за их столом, Феликс не уследил, занятый лангустами. Вероятно, ее забыл кто-то со стороны, знакомых было предостаточно…
Отодвинув стул, Феликс поднялся и, прихрамывая, направился в бар с тайной надеждой, что Рафинад затесался в его полутемной распутной утробе.
После яркого фойе полумрак бара слепил, лишь кладбищенские огоньки светильников тускло помечали столы, у которых заговорщически сидели хипповатые личности. Тоже, видно, из приглашенных, чтобы разбавить чопорную клубную атмосферу.
Патлатая девица боком сидела на подлокотнике ближайшего кресла, обхватив шею мужчины, который, отвернувшись, разговаривал с кем-то через стол.
— Молодой человек, — проговорила патлатая, глядя на Феликса, — вы из богатеньких Буратино? Или из толпы? Поднесите коньячок. Можно и кофе, можно и пепси.
— И она ваша на всю оставшуюся жизнь! — бросил кто-то из-за стола.
Феликс неопределенно улыбнулся, хотел пройти мимо общительной девицы, но та вытянула длинную ногу в верных узорных колготках. Нога скульптурно перегородила путь.
— Настя, не дури! — прикрикнул тот же голос. — Совсем уже. «Поднесите ей коньячок»… Самой уже взять лень. Сейчас попрут нас отсюда из-за тебя.