— Чингиз, Чингиз… тебе будет стыдно, — качнул головой Рафинад. — У тебя плохое настроение… И, кстати, служба безопасности не такой уж оказалась никчемной.
— Да, — проговорил Феликс тихим голосом, словно он сдерживал себя. — Особенно если учесть, что она выяснила, как Чингиз Джасоев ведет… двойную игру.
Рафинад и Чингиз разом повернули к Феликсу вытянутые лица.
— Не понял, — проговорил Чингиз. — Почему затея с «Градусом» двойная игра?
— Я имею в виду твою затею с покупкой лесобилетов в Тюмени!
«Целлулоидов — сука, трепанулся где-нибудь», — мелькнуло в голове Чингиза, он покраснел. Даже кончик носа, казалось, запылал жаром.
— А что? Не имею права? Может быть, я хочу выставить лес на биржу, поиграть сырым лесом, — спасительно добавил Чингиз.
— Конечно, можешь. Твое право. Но об этом надо было самому заявить, — Феликс барабанил пальцами по подлокотнику дивана. — Тем более что получил ты эти лесобилеты под залог домов, которые обязалась соорудить «Крона», а не «Крона-Куртаж».
Чингиз пытался собраться. Он понимал уязвимость и двусмысленность своего положения. Он чувствовал тяжесть, точно взоры его компаньонов каким-то образом материализуются в упругую массу…
— Когда тебе выгодно, Феликс Евгеньевич, — «Крона» единая и неделимая фирма. Когда не выгодно, «Крона-Куртаж» — дочернее предприятие, со своим балансом.
— Опять ты меня выставляешь жучком, — устало произнес Феликс.
— Не жучком, Феликс. Извини, — Чингиз встал, шагнул к Феликсу и положил ему руку на плечо. — Извини… Мы становимся собственниками, капиталистами. Может, это не совсем красиво выглядит со стороны, но ничего не поделаешь. Каждый из нас по-своему становится на ноги. Нас пока разносят центробежные силы. Это потом, с опытом, мы, наверно, придем к выводу, что центростремительные силы надежней. А пока инстинкт самосохранения ввергает нас в авантюры…
— Красиво говоришь, сукин сын, — как-то отстраненно обронил Рафинад.
— И я не удивлюсь, если завтра твой лысый стукач Гордый обнаружит и у Рафаила какой-нибудь стратегический план, — продолжал Чингиз.
— Так можно оправдать любую подлость, Чингиз Григорьевич, — усмехнулся Феликс. — И Женьку Нефедова тоже. И Генку Власова…
— Ну, с Власовым это не так… А с «Катраном» посложнее, — ответил Чингиз. — Мы ведем игру, и ставки наши крутые и рисковые. С Женькой Нефедовым, надеюсь, я разберусь. Только не надо мне мешать, не надо ко мне подсылать филеров.
Чингиз умолк. Вздохнул и направился к выходу из кабинета.
— И все же, Джасоев, — Феликс поднялся с дивана и сунул руки в карманы просторного пиджака, — я постараюсь многое забыть из нашего разговора. Но при условии, что ты найдешь более приличного компаньона для строительства лесозавода… Не знаю, как остальные отцы учредители, но я категорически против привлечения бандитов как холдинговых партнеров в наш сибирский бизнес.
Чингиз задержался в дверях, обернулся, хотел было что-то произнести, но передумал…
Феликс вернулся к столу, тяжело сел, раскинув полы пиджака, словно серые ласты, и хмуро обронил:
— Ну? Что скажешь?
— Насчет чего? — благодушно произнес Рафинад. — Так много тем для разговора.
Феликс напрягся — мелькнула мысль, что Рафинад имеет в виду ту, уже давнюю историю в Доме кино. Неужели Инга не сдержала обещание и все рассказала? К чему тогда был ее ночной телефонный звонок в тихую мамину квартиру на улице Савушкина?
— Много тем для разговора? — через силу повторил Феликс. — Тогда давай поговорим об Инге.
— Об Инге? — удивился Рафинад. — А что говорить об Инге? Работает… с нашего с тобой благословения. Дело для нее новое — магазин еще сырой, службы не отлажены. Но не жалуется, наоборот, меня загоняла: то ей надо, это ей надо. Сложности на старой работе, в больнице. Ее не хотят увольнять. Предложили взять месяца три за свой счет в надежде, что она вернется обратно, в лабораторию.
Глаза Феликса посветлели. Он улыбнулся, выпрямил спину. Он чувствовал сейчас нежность к Рафинаду, к своему старому доброму приятелю. Нежность за то, что все, видимо, сохранилось в их отношениях, что удалось провести за нос коварного змея-искусителя. Сейчас он не думал, надолго ли это. Сейчас он успокоился. Да, признаться, и само происшествие в Доме кино как-то стерлось, казалось туманным и незначительным.
Перемена настроения Феликса обескуражила Рафинада своей неожиданностью.