— Заграница нам не указ, — ответил Рафинад, внимательно глядя на соседей, что подпирали «жигуленка». — У советских собственная гордость. Опять же загадочная русская душа. Вон, сидит на своей стальной кобыле, и не знаешь, куда поведет ее — вперед или назад. А еще если и глаза косеют, так вообще.
— Это верно, — вздохнул Негляда. — Много у нас мудаков. Можно государство построить.
— Уже построили, — ответил Рафинад.
— А чего ты не уезжаешь?
— Господи! И вы туда же… Да потому, что я мудак. Я даже среди мудаков считаюсь мудаком. Почему? Потому что мудак!
Негляда мрачно молчал. И внимательно пялился в боковое стекло, чтобы предупредить, если вдруг возникнет угроза со стороны. Затор густел, как тяжелый туман. Справа решетка и вода Невы, слева автомобильное стадо — капкан! Ничего не оставалось, как ждать.
Рафинад выключил двигатель.
— Минутой раньше мы бы проскочили, — вздохнул Негляда. — Напрасно я не поехал в метро, — он погрозил кулаком в стекло водителю «волги», что полыхнул от нетерпения полным светом. — Вот негодяй! Хочется выйти из машины и дать в морду.
— Не думал, что попадем в такой затор, — проговорил Рафинад. — Может, поговорим о любви, Павел Зосимович? О ее превратностях и уловках.
— Молодец твой папа, ловко работает, — Негляда посмотрел на часы и вздохнул.
— Папаша не тема любви, папаша — тема долга. Он человек, измученный зубами, ему даже сны снятся стоматологические.
— Вот кому надо ехать за границу. С такой профессией.
— Там своих хватает зубодеров, — ответил Рафинад.
— Что верно, то верно, — вздохнул Негляда. — Везде полно людей. Был такой Абрам Яковлевич, кредитами ведал в Госбанке, на Фонтанке. Звоню как-то ему по делу, а он узлы вяжет, сваливать собрался. Говорит: пока демократы с партократами дерутся, надо драпать. Когда кто-нибудь из них на гору влезет, поздно будет, снова люки задраят; Вот и хочу поглядеть, что не только у нас здесь хреново. А то буду есть себя, что не вкусил кисельных берегов за горизонтом…
Рафинад включил стартер, кажется, впереди что-то сдвинулось.
— Спокойно, командир, прорвемся, — Рафинад газанул и юркнул в неожиданно возникшую дыру. — Все! Вроде прорвались без потерь.
— Молодец! — одобрил Негляда. — Я бы не смог, нервы, брат. Удачливым бизнесменом будешь, предрекаю.
— А я уже удачлив, — как-то серьезно засмеялся Рафинад. — Скажем, вас повстречал когда-то.
— Сердишься на меня? — вяло произнес Негляда. — Не сердись. Я предложил создать банк всей фирме, сам знаешь, при тебе было. А Чернов повел свою игру. И знаешь, он прав. Думаю, на этом этапе нужна твердая воля и единая рука. Меньше советчиков и претендентов на трон. Многие затеи проваливаются из-за толкотни у корыта. Он сообразил, что разумней иметь дело с одним опытным специалистом в банковском деле, со мной. А когда наладится — других подключит. Как ты сейчас на мосту — раз, и в дамках.
— Вот. Оказывается, и я мастак на решительные поступки. Что же вы тогда на Феликсе зациклились? Вроде бы вы были моей креатурой, а к Феликсу переметнулись.
Негляда растерялся. Понял, что колупнул больную ранку Дормана. Умолк. В собственные силки попал, бедолага.
— Понимаешь… он все-таки генеральный директор. Всему голова, — промямлил Негляда.
Рафинад притормозил на мрачно суетливой привокзальной площади.
— Все, Павел Зосимович, приехали, — ответил Рафинад. — Должен заметить: профессия банкира мне кажется одним из самых загадочных извращений человеческого общества. Ничего не производят, всегда в почете, всеми повелевают, делают деньги из денег. Абсурд! Общество посадило на плечи оборотистых проходимцев.
— Вы не правы, Рафаил Наумович. Банкир — санитар хозяйственной жизни общества, как волк санитар леса. Банки поднимают полезное и хоронят вредное…
Рафинад прижал акселератор, двигатель взревел.
— Намек понял. Спасибо, что подвезли, — Негляда открыл дверцу автомобиля и выпростал ноги на тротуар. — Извините, если что не так.
— Не переживайте, Павел Зосимович, — Рафинад приложил ладонь к тюленьей спине Негляды, помогая выбраться из низкого салона автомобиля. — Какой я банкир? Я — специалист тратить деньги, а не копить.
Едва пересек порог прихожей, Рафинад почувствовал холодок в груди — что-то стряслось.
Бронзовые рыцари у зеркала обескураженно разводили руки с канделябрами и таращили немые глаза, упрекая за долгое отсутствие.
Плаща Инги на вешалке не было.
Из комнаты выглянул отец. Его узкое лицо казалось еще уже и темнее обычного.