— Делами какими-то. Контора у него. Богато живет. Дачу купил в Тоене… Знаешь, как сейчас молодежь. И жить торопятся, и чувствовать спешат. А теперь что? Вцепились в него какие-то кавказцы, разнюхали о деньгах, угрожают, требуют. Тот и не знает, что делать. Заявлять боится, говорит, хуже будет, везде у бандитов свои люди. Я вот и думаю — есть у нас власть или нет?
— Есть, есть, — раздумчиво промямлил Краюхин. — На всякую силу сила найдется.
— Я тоже так полагаю. Так и сказала сестре, мол, посоветуюсь со своим соседом. Как-никак он эту систему знает, хоть и в чинах ходил небольших. Может быть, и даст совет.
Дворник шуровал метлой в тесном пространстве между тяжелыми скамейками Марсова поля, где обычно алкаши оставляли с ночи порожние бутылки.
Урожай сегодня оказался небогатый, что приводило дворника в дурное настроение. Он стянул брезентовые рукавицы и огляделся. Как назло, в это прохладное летнее утро не видно ни одного собачника. Спят, что ли? Или успели уже выгулять своих паршивых псов. Один, правда, притащился. Стоит у гранитного могильника съежившись, сунув руки в карман брюк. Но дворник его не тронул бы и за отдельную плату, правда, дружков его что-то сегодня не видно. Обычно, когда тот выгуливал своего эрделя, похожего на моложавого старичка, дружки — один или двое — сидели поодаль. Дворник хорошо помнил утро в начале июня, когда он сдуру прицепился к собачнику, который впервые появился у цветника, выгуливая дымчатого эрделя. И надо так случиться, что пес оставил на убранной аллее свою тугую колбаску. Дворник, раззявя хайло, полное металлических зубов, стал наступать на собачника, размахивая метлой. Тогда и поднялся со скамейки один из корешей собачника. Лапчатым дубовым листом он подобрал с аллеи еще окутанную парком колбаску, шагнул к дворнику, оттянул свободной рукой карман брезентового фартука, что нежданно-негаданно выдали в жэке, и опустил колбаску в карман передника, спокойно, словно письмо в почтовый ящик. «А в дальнейшем, батя, будешь самолично убирать драгоценное говно нашего Рекса», — процедил двухметрового роста кореш, усмехаясь всей своей красной рожей. «Как?» — испуганно произнес дворник, смекнув, что не на того он раскрыл свое металлическое хайло. «А так. Я тебе уже показал, — ответил бандюга. — Или сунуть носом? Я могу», — и отошел к своей скамье, где его поджидал такой же дуболом в синем спортивном балахоне. Собачник же стоял, глядя в сторону, где за Невой в утренней летней дымке занимался золотом шпиль Петропавловской крепости. «Шишка», — решил дворник.
И сегодня, в субботнее августовское утро, погрустив, что нельзя ни с кем затеять бузу, дворник, смиренно сторонясь эрделя, направился вдоль аллеи к Садовой улице, где нередко останавливаются свадебные автомобили. Новобрачные по традиции съезжались сюда, чтобы начать свою новую жизнь с посещения гранитных надгробий Марсова поля. Правда, время еще не урочное, в такую рань совершают паломничество в основном женатики из курсантов военных училищ, а от них проку мало, если и одарят дворника за приветствие, то цветком или простым спасибо. Солидный клиент пойдет позже, к полудню…
В выходные дни улицы заметно редели — автолюбители еще в пятницу выметались из города. Даже такую ходкую магистраль, как Садовая, в основном оживляли трамваи, бренчащие всеми своими железными суставами, да еще автобусы с интуристами. Поэтому красный «жигуленок», что остановился у поребрика, привлек внимание дворника.
Из автомобиля вышли двое. Молодой человек — высокий, сутулый, белобрысый и широколобый — был за водителя. Второй, пассажир, круглолицый, с неопрятной мятой бороденкой и широким носом, двигался как-то оседая на вялый, не мужской свой зад…
Егор Краюхин — а пассажиром «жигуленка» был он — поглядывал на дворника, дожидался, когда Женя Нефедов снимет щетки и запрет автомобиль.
— Что, служивый, не там остановились? — спросил Краюхин. — Или еще не подмел здесь?
— Подмел, подмел, — угрюмо ответил дворник, смекнув, что это не интуристы-ротозеи, а свои земляки, нечего с ними балясы разводить, себе дороже. И пошел вдоль поребрика, поправляя метлой всякий встречный непорядок.
— Здесь Ангел стоит, я его приметил, — проговорил Краюхин, приноравливаясь к шагу Нефедова. — У плиты, что справа.
Нефедов и сам видел далекую фигуру у гранитного надгробья Павших борцов за дело революции, кроме нее в этот утренний час на Марсовом поле никого не было. «Может, смириться, не ввязываться, делать, что заставляют?!» — в который раз за последние дни думалось Нефедову. Думы эти изнуряли своей роковой безысходностью. Так, вероятно, чувствует себя животное, идущее на закланье. Он понимал, что от каждого шага сейчас зависит многое — даже вся жизнь… В то же время в Нефедове просыпался азарт, тот самый, без которого, вероятно, не случилось бы то, что случилось, без этого азарта он не смог бы уверти из-под носа «Кроны» заказ барнаульцев, за который его и тащили к ответу бандюги. Нефедов видел себя сейчас подло обманутым — как «Крона» могла обратиться к бандитам за помощью? Существовал арбитраж, суд, да просто переговоры. Они — деловые люди, и отношения должны быть деловыми. Нефедов поступал как деловой человек, преследующий свои интересы, как нормальный конкурент, а не вражина…