— Да, но… странно как-то, — пробормотал Толик Збарский. — Давайте проголосуем, — он обескураженно посмотрел на Дормана и Джасоева.
— Минуту! — поднялся Гордый. — Я снимаю свою кандидатуру, — он поклонился Ревуновой. И было непонятно — улыбается он или совершенно серьезен.
— Вот и хорошо, — подхватил Феликс. — Нет возражений у отцов учредителей? — Феликс сделал паузу. — Нет? Первый вопрос решили. Нас вновь пятеро. Поздравляю, Галина Кузьминична.
Все произошло настолько стремительно, что ни Рафинад, ни Чингиз не успели и порадоваться, отметив растерянное выражение лица Толика Збарского…
— Теперь хочу вернуться к свежей рубашке Виктора Степановича, — Феликс отошел от стола, сделал несколько шагов вдоль стены кабинета. — Платов предвидел праздник.
— Или похороны, — поправил Платов.
— Вот-вот. Ходят слухи о моей добровольной отставке. Я действительно хочу создать «Крону-банк» и на время должен целиком погрузиться в эти заботы. Уверен, что со временем «Крона-банк» снимет вопрос финансовой зависимости «Кроны» от посторонних банков, поможет создать мощную научно-производственную корпорацию «Крона», оставив торгово-закупочную деятельность. Даже людоедские налоги мы сможем смягчить с помощью своего банка. И если кое-кто думает, что я хочу просто больше заработать, он заблуждается. Я преследую стратегические интересы фирмы. И еще! В моем распоряжении контрольный пакет акций — пятьдесят один процент. Я думаю, что такое преимущество не может быть у лица, которое не принимает активного участия в работе фирмы. Это в конечном счете душит фирму, лишает ее, если хотите, нравственной основы. Если получаешь деньги, не заработав, лишаешь себя одного из самых чувственных удовольствий — распоряжаться нормально заработанными деньгами, я в этом уверен… Хочу передать свой пакет акций человеку, который стоял со мной на равных не только в дни организации фирмы, но и был моим личным другом на протяжении всей сознательной жизни. В то время у него не хватило средств на более солидный пакет. Теперь положение изменилось… Я хочу просить своего товарища — Рафаила Наумовича Дормана отдать мне свои девять процентов акций взамен моих пятидесяти одного, это первое. Второе! Хочу рекомендовать отцам акционерам, а косвенно и всем сотрудникам фирмы, принять в должности генерального директора фирмы Рафаила Наумовича. Совершенно уверен в его деловых качествах. Лучшей кандидатуры на должность генерального директора я не вижу.
К четырем часам Чингиз приехал на Охту, в обувной цех. Мастер Ашот Савунц сидел в стеклянной конторке и пил чай. Глаза его ласкали штабеля готовой продукции в серых невзрачных коробках, вперемешку с обувью, просто завернутой в бумагу. В цехе трудились двенадцать отменных сапожников, отобранных Ашотом из числа многих кандидатов. Каждый занимался своим делом на специально купленном оборудовании. Кто кроил верх, кто кроил низ, кто нарезал подошву. Модели — а их было четыре под женскую обувь и три под мужскую — собирались по лекалам самого Ашота Савунца, непререкаемого авторитета. Особенно Ашота радовал новый итальянский дозатор для склейки обуви. С его установкой в один и восемь десятых раза повысилась производительность…
— Что, Ашот, чай пьешь? — поздоровался Чингиз.
Ашот вскочил. Он рад был приходу хозяина, скопилось немало вопросов, надо было их решать. Ашот не докучал мелочными просьбами, даже добычу цветной кожи взял на себя, что оказалось самым трудным звеном в технологической цепочке. Сгодились старые связи. Да и земляков в Ленинграде появлялось все больше и больше — из тех, кто бежал из Баку, из Еревана, из Тбилиси… Люди предприимчивые, они быстро находили себе применение и, перестав жаловаться, старались взять судьбу в свои руки. И весьма преуспели. Но возникали проблемы, которые Ашот не мог решить самостоятельно. Например, администрация завода, к зданию которого примыкал обувной цех, собиралась отобрать два бывших каретника, которые Ашот использовал под склады. Пришли три парня из заводской сторожки. Парни сказали, чтобы сапожники убирались из каретников, каретники нужны под гараж. Навстречу вышло двенадцать сапожников, в фартуках и с ножовками в руках. Сапожники стояли молча за спиной Ашота Савунца. Парни убрались, прокричав, что подожгут цех. Ашот объявил, что взорвет завод, — сказывался сумгаитский опыт дипломатического общения. Этим пока все и закончилось. Ашоту нужны были не только каретники. Ашот планировал отгородить часть заводского двора, возвести там ангар, переместить в ангар некоторые службы. Тогда можно расширять производство — обувь продавалась неплохо, ее принимали за импортную, удивляясь сравнительной дешевизне.