— Еще Балашов сказал, что биржа совсем уснула. Все ждут каких-то событий.
— Вот как? — Чингиз протянул альбом. — Каких событий?
— Говорит, везде военные, милиция. Люди напуганы. Домой собирается Балашов, говорит, все равно никаких сделок нет и на сердце тревожно. Нехорошая обстановка… Ладно, я жду фотографии.
Чингиз возвращался домой. Почти на каждой магистрали его подстерегали пробки, кажется, все население города пересело на автомобили и все ехали в том же направлении, что и он. Весть, переданная Ашотом, о тревожном настроении в Москве понемногу сглаживалась своими заботами. Чингиз уже улыбался. Представлял, с каким удивлением отец с матерью увидят свои изображения на стельках туфель. И Марина Петровна. И даже дядя Курбан, которого в этой жизни ничем не удивишь. Что касается Наргиз, то ее восторгу не будет конца. Она радовалась каждому цветочку, что приносил Чингиз. Кажется, она и впрямь его любит, а не только исполняет волю отца. Сам же Чингиз, кажется, совершенно растворялся, ему все нравилось, что было связано с образом Наргиз. Ее лицо, плечи, руки, красивые платья, что она всегда носила, удивительно красивые. Нетерпение овладевало Чингизом, а девятнадцатое августа виделось бесконечно далеким днем… Хорошо бы разыскать Хирурга, бывшего фарц-мажора Саенкова, пусть ударит по старым антикварным связям, разыщет какую-нибудь штуковину для подарка ко дню рождения Наргиз, за ценой Чингиз не постоит. Может, прямо сейчас и поехать к Хирургу, Чингиз хорошо помнит его дом и квартиру. Раздумывая, Чингиз вновь обратился мыслями к дяде Курбану. Новый расклад сил в «Кроне» позволял не торопиться с вмешательством фирмы «Градус» в сибирский бизнес. Дядя «давить» не станет, он и тогда без особого энтузиазма предлагал Чингизу концессию на разработку леса, не хотел вмешиваться в дела племянника. А теперь, когда Чингиз станет не только племянником, но и зятем, тем более. Но примечательно — Чингиз сам испытывал азарт и любопытство, как тот мужик, который головой пробил оболочку небесной тверди и выглянул наружу… Не решив ничего определенного относительно Хирурга, Чингиз направил автомобиль к своему дому.
Тень от стены еще держалась и размерами вполне накрывала автомобиль. Чингиз запер салон, включил автосторож и поднялся по приступкам своего подъезда.
Газет в почтовом ящике не было, что удивило. Обычно к вечеру ящик ломился от газет. Чингиз выписывал восемь наименований. «Почтари бастуют», — Чингиз слышал о какой-то смуте, что время от времени затевали работники связи, требуя оклад министра для рядового бегунка, но газеты пока доставляли регулярно. У Чингиза всегда портилось настроение, когда в ящике не оказывалось газет.
В лифте Чингиз вытащил из кейса ключи. Обычно он сдавал квартиру под охрану. И требовалась определенная ловкость, чтобы справиться с замком внутренней двери, не просрочить контрольное время. Он уже несколько раз винился перед бригадой захвата, которая, казалось, только и ждала промашки, чтобы содрать штраф. Ключ провернулся на один оборот, что насторожило Чингиза. Открыв наружную дверь, он увидел, что внутренняя вообще распахнута. В нос ударил запах жареного лука. Неужели вернулась хозяйка?! Старая галоша, могла бы и предупредить.
— Роза Михайловна, вы, что ли? — Чингиз оставил кейс и поспешил на кухню, пометив взглядом стопку свежих газет, поверх которых белел какой-то листок. — А я думаю, кто это в квартиру забрался?! — Чингиз перешагнул порог кухни и замер. — Вася?! Черт, такой…
Тюменский блатарь, бывший острожник и начинающий бизнесмен Вася Целлулоидов сидел у стола и ел яичницу с луком. Крепкие скулы шатунами ходили под дубленой кожей.
Чингиз обнял Целлулоидова за плечи. Запах лука перебил терпкий, солоноватый настой давно не мытой кожи, сальных волос и пота.
— Отпустили, значит? — Чингиз придержал дыхание и отошел в сторону. — Молодец, Вася… А я ждал, понимаешь, ждал. Не сегодня, так завтра. Меня предупреждали о сюрпризе. Дядя мой предупреждал, я так и знал, что речь идет о тебе, — Чингиз запнулся, засовестился, не станет же он говорить, что за всеми своими заморочками он даже ни разу не вспомнил о Васе Целлулоидове. — Ну, как ты там, рассказывай, Вася.
Целлулоидов отломил горбушку, прошкрябал ею по донцу сковороды, подгребая желто-золотистые остатки.
— Ты что, Вася, разговаривать со мной не хочешь? — опешил Чингиз. — Я тебя как брата ждал, — голос Чингиза дрогнул, он пересилил себя. — Ты до сих пор обижен на меня? Извини, брат, я знаю, это Гордый разнюхал о лесном нашем деле. У него друг комитетский в Тюмени работает… Извини, Вася, кто же мог подумать?