Целлулоидов отодвинул сковороду. Встал из-за стола, вышел в гостиную. Чингиз слышал, как поскрипывают половицы под его ногами. Ходил Вася недолго, а вернувшись на кухню, держал в руках свой фибровый чемоданчик с металлическими углами. Все дни, что Целлулоидов проводил в следственном изоляторе, чемоданчик ждал его под кроватью, храня Васино добро — майки, трусы, папиросы. И еще записную книжку с номерами телефонов людей, имеющих «вес» в Тюмени…
— Одолжи денег, рублей сто, — промолвил Целлулоидов. — Прилечу, сразу вышлю.
— Ты что, Вася! Тебе ж зарплата полагается, ты и за прошлый месяц не получил, — торопился Чингиз, безотчетно презирая себя, сам пока не понимая за что.
— Мне сейчас нужны деньги, — глухо проговорил Целлулоидов.
Чингиз достал портмоне, отделил сотенную купюру. Рука с зажатыми в пальцах деньгами зависла над столом.
— Положи на край, — сказал Целлулоидов.
— Не хочешь брать из моих рук? — уязвленно произнес Чингиз.
— Положи на край стола, — повторил Целлулоидов.
Чингиз положил деньги и убрал руку. Целлулоидов подобрал их, сунул в боковой карман серого мятого-перемятого пиджака. Чингиз отметил про себя, что уводили Васю в приличном темно-синем пиджаке. Видно, поменял в камере. Или заставили поменять. И вообще, облик Васи Целлулоидова изменился, он чем-то сейчас походил на… свою фамилию. Чингиз не мог понять, в чем дело. И лишь когда Целлулоидов прошел в коридор, понял — на Васе не было его темной шляпы. Предмет вожделения, атрибут его вертлявой, приблатненной внешности. Когда опера выводили Целлулоидова из квартиры, шляпа на нем была, Чингиз хорошо помнил…
Целлулоидов достал из кармана квартирные ключи, бросил на подоконник и, сухо сплюнув, вышел, хлопнув наружной дверью…
Позже, на стопке газет, Чингиз обнаружил гербовую нотариальную бумагу. Ту самую купчую, которой он, Чингиз Джасоев, жаловал блатаря на вольняшке Васю Целлулоидова пятой частью своего права на выруб и вывоз древесины по лесобилету.
Глава пятая
СТРЕЛКА
Ростральные колонны стрелки Васильевского острова казались Егору Краюхину двумя могучими рогами на каменной башке гигантского буйвола, что спустился к Неве на водопой.
В свое время, когда проходил он службу в милицейском дивизионе, Егорушку Краюхина дернули по тревоге из казармы на Измайловском проспекте и направили в Ставропольский край утихомиривать каких-то крикунов. До драки дело не дошло, а вот буйволов Краюхин повидал. И всякий раз, когда попадал он к знаменитым колоннам, вознесшим над площадью медные ростры волшебных кораблей, Краюхину вспоминались рога буйволов. Наваждение, и только.
Хотелось курить. Краюхин достал сигарету из мятой пачки. Пальцы его ознобливо дрожали, уводя пламя зажигалки от кончика сигареты, пришлось напрячься, усмирить дрожь. Задание у Краюхина было не сложное, даже пустяковое — топтаться у Биржевой лестницы и следить, нет ли на пустынной по-воскресному площади подозрительных движений? Внимание Краюхина привлекал высокий мужчина в спортивной кепке с утиным козырьком. Мужчина прохаживался по. ту сторону широкой Биржевой лестницы, то исчезая, то возникая вновь.
Краюхин сомневался, правильно ли он понял по телефону задание: явиться к семи часам вечера на стрелку и наблюдать за обстановкой, — потому как никого из примелькавшихся рож в поле зрения не было видно, словно над Краюхиным пошутили. Почему именно это место выбрали для своих разборок криминальные группировки города, непонятно. Или прельщал простор — можно при опасности удрать на своих скоростных автомашинах. Или умиротворял вид, что открывался взору со стороны стрелки Васильевского острова. Тихим звоном, точно от лопнувшей струны, исходил далекий берег, мозаично выложенный каменными громадами домов. Ажурной перемычкой тянулся Кировский мост с левого берега к Петропавловской крепости, что золотой иглой прошивала низкое небо… Впрочем, вряд ли на бандитских толковищах обращали внимание на красоту творений великих зодчих, со своими проблемами бы разобраться.
В последнее время Краюхин все чаще подумывал о том, что пора завязывать с бандитским промыслом, не в его годы водиться с этими круторожими парнями, да и нрав у него, в сущности, был мирный, незлобивый. Правда, Краюхина особенно и не приобщали к своим грубым делам, но, как говорится, на карандаше у Ангела он значился. Выполнял мелкие поручения по сбору подати от ларечников, барменов и прочей шушеры. Дело спокойное, неторопливое. Являлся как инкассатор, брал заранее подготовленные пакеты с деньгами и уходил. Раз в месяц, со всех точек, обложенных налогом. Если возникали проблемы, сообщал старику Халдею, бывшему официанту ресторана «Метрополь». Халдей постоянно сидел дома, в своей квартире на улице Пестеля и являлся связником между рядовыми бойцами и руководством банды. Ему Краюхин и сдавал собранные деньги, по ведомости, Где аккуратно проставлены адреса точек, фамилии терпил и контрольные даты получения налога. Если, не дай Бог, время окажется просроченным, включался «счетчик», наподобие пени. И ждут, конечно, до разумных пределов, потом принимают меры. Но «меры» пока не принимались — терпилы платили исправно.