В гостиную вошла Лиза, остановилась на пороге.
— Переворот, — Феликс не сводил глаз с экрана.
— Доигрались, — Лиза присела у двери на стул, по-бабьи скрестив руки у груди.
Так они просидели до конца фильма. Тихо, неподвижно. И еще какое-то время, уже перед слепым экраном, казалось, все еще дымящимся смрадом. Подавленные и растерянные.
— Мне страшно жить в этой стране, — проговорила Лиза. — Мы плохо кончим, Феликс, я чувствую.
Феликс подошел к Лизе, обнял ее гибкие плечи. Обычно зеленые глаза жены сейчас посерели, расплылись в тоске. Жалость и нежность овладели Феликсом…
— Уедем из России, Феликс, — продолжала Лиза. — Ты талантливый, умный. Я тоже на что-то еще сгожусь. Да и деньги какие-то есть, на первое время хватит…
— И связи завелись, — в тон подхватил Феликс. Мгновение назад он и не думал об этом.
— Выплывем, Феликс, не пропадем, — Лиза прикрыла ладонь мужа длинными холодными пальцами. Феликс встряхнул головой, отгоняя наваждение.
— Ладно! Что это с нами? А все фильм… Пошли спать, Лиза, пошли спать. Второй час ночи. Не думаю, что все так страшно. Кино, вино и домино.
— Страшно, Феликс. Проклятая страна. И вся история ее — сплошная кровь, зависть, пьяные драки. Все люди живут как люди, только мы словно Богом прокляты. Столько лет прошло после войны, вся Европа встала на ноги, а мы только злобой исходим и в собственном дерьме копаемся, — полушепотом торопилась Лиза. — Недаром отсюда бегут.
— Перестань, перестань, — растерялся Феликс. — Что ты так, на самом деле? Не все бегут… Пошли спать… Куда бежать? Из своей страны!
— Мы не любим свою страну, мы не любим то, что называется Россией. Тех, кто ее любил, давно уже извели. Мы любим себя на этой территории. Только самих себя, такой у нас характер. А говорим, что любим Россию. Такие мы люди… Назови среди наших лидеров хотя бы одно уважаемое имя? Все они или бывшие коммуняки-перевертыши с оловянными глазами и тряпичной душой, или новоявленные демократы со звериным обонянием — чуют стервятники, что пришло время охоты. Что можно поживиться, сорвать куш на всю оставшуюся жизнь. Сейчас время гиен, Феликс… И я очень боюсь, — голос Лизы стал стихать. — За тебя боюсь, за Игорька…
— Хватит, хватит, — мягко произнес Феликс. — Рыбу-то пожарила?
— Пожарила, — вздохнула Лиза. — Хочешь?
— Конечно. Игорек спит?
— Уснул, поросенок… А выпить хочешь?
— Кажется, хочу, — кивнул Феликс. — Устроим небольшой пикник.
— Тебе завтра вставать в семь.
— Встану позже. Я не генеральный директор, можно расслабиться. Пусть теперь Рафаил встает в семь.
— Да, подсуропил ты ему, — Лиза устремилась вперед вытянутым извилистым коридором, стараясь упредить возможные вопросы Феликса.
А Феликс и не хотел задавать вопросы, пустое. Он хотел поскорее занять свое место в углу просторной и уютной кухни, есть рыбу и пить вино большими глотками, хотел отойти от фильма…
Вино оказалось кисловатым. Но все равно — холодное, оно остужало горло и льдисто ухало куда-то в глубь живота, тотчас разливаясь жаром.
— Хорошо сидим, — Феликс выбрал сочный кусок рыбы и переложил на свою тарелку. — Представляю, какой едой будут завтра вечером угощать на свадьбе, — он лукаво взглянул на жену.
— Почему завтра? Уже Сегодня, — произнесла Лиза. — Но только не меня. Хочешь — иди, я не против.
— Лиза-а-а, — протянул Феликс. — Ты ведь умница.
— Все, все! Только не об этом, — резко прервала Лиза. Феликс вскинул руки и развернул ладони — сдаюсь, молчу, не буду.
— Не состоял, не участвовал, не родился, — дурашливо проговорил он. — Всякий раз, общаясь с тобой, мне кажется, я составляю анкету на благонадежность. Это утомительно, Лизок.
— Жена Рафаила тоже будет на свадьбе?
— Думаю, что да, — ответил Феликс после неуловимой паузы.
— Ты неравнодушен к этой особе, — усмехнулась Лиза.
— Почему ты так думаешь?
— Женщина не думает, она чувствует.
— Ну, знаешь, — резко взвинтил себя Феликс. — Совсем уже… готова ревновать меня к телеграфному столбу.