— Ну… судя по твоему описанию, она не такой уж и столб, эта Инга.
— Ли-и-иза…
— Почему, почему ты принял ее на должность директора магазина?!
— Магазин в ведении Дормана, подчиняется торговому отделу. И Дорман сам вправе распоряжаться кадрами.
— Без твоей резолюции?
— Не мог же я ему отказать в таком пустяке, — с досадой проговорил Феликс и отодвинул тарелку. — Полно костей, а тут еще ты… В кои веки раз сидим с тобой.
— Едим рыбу, пьем вино, — засмеялась Лиза. — Успокойся. Может быть, мне нравится, что мой тюлень расшевелился, приударил за другой женщиной, пусть даже и женой приятеля.
— Ты просто больна, — вскипел Феликс. Его реакция, резкая, ужаленная, невольно выдала душевное смятение. Нижняя губа зависла, показывая розовые десны, на щеках выступили пятна, превратив приветливое и мягкое лицо в маску отчаяния.
— Вуаля! — с растерянной насмешливостью произнесла Лиза, не ожидавшая такого ответа на, казалось, невинные свои слова…
Феликс закинул руки за голову — в подобной позе сон наступал быстрее. Пододеяльник источал запах свежести и крахмала. В этом отношении Лиза была на высоте — новинки бытовой химии тотчас занимали достойное место в ее хозяйстве, серьезно сокращая зарплату. Даже мать Феликса — чистюля и аккуратистка Ксения Михайловна — тут опускала руки…
Чеканные дубовые листья на обоях барельефно выпирали из стены, освещенные предутренним размытым светом. Феликсу казалось, что он спрятался в шалаш и никто никогда его здесь не найдет. Но быстрые шаги Лизы развеяли иллюзию.
— Теперь я понимаю, почему ты решил заняться банком, — громко говорила Лиза, укладываясь в постель. — Ты оставил «Крону», чтобы не искушать себя этой дамочкой.
— Мелко, Лизок. Спи, скоро рассвет, — протянул Феликс нарочито сонным голосом. — Такое может придумать только извращенный ум.
— Извращенный ум?! — воскликнула Лиза. — Кто тебе звонил домой в тот вечер, когда ты, пьяный, устроил мне сцену и отправился ночевать к своей мамаше? Не эта ли особа?
— Вспомнила! — изумился Феликс и, приподнявшись, посмотрел на Лизу. — Прошла целая вечность, а ты все помнишь?!
Ее расширенные в гневе глаза светлячками светились в сизых сумерках комнаты. Ночная рубашка сползла, оголив плечо и грудь с темным соском.
— Это просто расточительство, — продолжал Феликс серьезным тоном. — Такое невостребованное богатство! — Он легко перегнулся и прильнул ко рту Лизы, обратив в невнятное мычание ее бранчливые слова.
Лиза крутила головой, пытаясь увернуться, договорить, но безуспешно — ее тут же подлавливали большие и жадные губы Феликса, в то время как руки жестко и уверенно покоряли мечущееся тело, ловко стягивая крепкую ткань ночной рубашки. Лиза особенно и не сопротивлялась. Продолжая что-то выговаривать, она помогала Феликсу, податливо подставляя себя, — казалось, в ней борются два существа: та, добрая, влекущая, с испуганным взором у погасшего экрана телевизора в гостиной, и другая — неуживчивая, подозрительная, с горящими угольками в глазах. Внезапно ее тело обмякло, сдалось, растянулось на белой простыне, принимая на себя горячее и упругое тело Феликса.
Обхватив шею Феликса руками, теперь уже она ловила его губы и лепетала какие-то слова. Влекомый сладостной дрожью, Феликс приподнял голову, вбирая взором близкие знакомые черты лица. Черты эти, казалось, непостижимым образом меняли свою форму, превращаясь в другой облик — желанный, запретный облик Инги. Превращение это распаляло, придавая особую страсть. Лишь боязнь произнести вслух другое имя сковывала и пугала. Сердце его колотилось.
И тут сознание приняло посторонний звук — резкий и тревожный.
— Телефон, — прошептала Лиза. — Что-то случилось. Телефон звонит.
— Какой телефон? — в забытьи пробормотал Феликс.
— Телефон, не слышишь?! Что-то случилось, — голос Лизы тревожно трезвел.
— Какая-нибудь ошибка, — отозвался Феликс, но тело уже отяжелело.
Досада и злость охватили его. Протянув руку к стоящему подле постели аппарату, Феликс снял трубку.
— Включи радио! — раздался голос Рафинада. — «Свободу»! Быстро! — и Рафинад повесил трубку.
Розыгрыш?! Не может быть. На часах четверть пятого утра.
Лиза молчала, зарыв подбородок в одеяло…
Предчувствие беды выбросило Феликса из кровати. Радиоприемник темнел на секретере. Искать волну не пришлось — частота «Свободы» отслежена давно и прочно.
— Что случилось? — прошептала Лиза.
Феликс усилил звук. Далекий мюнхенский диктор глуховатым голосом передавал сообщение московского корреспондента радиостанции «Свобода»: