— И то слава Богу, — ответил Рафинад. — Неужели в город введут войска? Ведь это уже мятеж.
Они вышли к гостинице «Астория». Легкий ветерок остужал и без того ненавязчивое солнышко. Громада Мариинского дворца раскинула свои пределы, замыкая просторную площадь с угрюмым всадником в центре. Всадник, на коне-тяжеловесе, пытался доскакать до Исаакия и остановился, завороженный дивной красотой собора. Народу перед дворцом значительно прибавилось. Кое-где даже мелькали плакаты, чего утром Рафинад не заметил.
— Послушайте, Семен Прокофьевич, — не удержался Рафинад. — Мне хочется знать, откуда у вас сведения о моих бывших планах в бизнесе?
— Чистая случайность, — охотно ответил Гордый. — Как-то в выходной я выбрался в Кавголово…
— Все понятно, можете не продолжать, — махнул рукой Рафинад. — Значит, вы тоже пользовались услугами гостиницы при лыжном трамплине, у моего родственника?
— Всякое бывало, — засмеялся Гордый. — Ничто человеческое мне не чуждо.
— Теперь понятно, почему Комитет очистил от вас свою масонскую ложу.
— Ну, не скажите, — продолжал смеяться Гордый. — Они, Рафаил Наумович, избавились от меня совсем по другой причине. За добросовестность и преданность делу, как ни странно. Вы ведь тоже хотели меня уволить из-за преданности власти. Мои исполнительность и усердие были не по душе кое-каким влиятельным чинодралам. Я им задавал работу. Все началось с Египта. Я доложил о том, что. работа наших некоторых советников вызывает возмущение у египетского правительства. На мой доклад не обратили внимание. А когда Садат вытурил наших из Египта, перепугались чинодралы, решили избавиться от меня, как от свидетеля их служебного провала. Правда, дали поработать в Афганистане, курс на мое изгнание уже взяли. Думали, я не вернусь из Афганистана, погибну… Так что ваша реакция на мою дотошность в работе меня не удивила, Рафаил Наумович.
Они остановились на мосту, прильнув спинами к каменным перилам.
— Раньше я был кучеряв, Рафаил Наумович, шевелюру было под фуражку не загнать. А после Египта стал лысеть. Алабация называется болезнь, полное облысение. Так что память о прошлом осталась на всю жизнь. Но, к счастью, не в назидание.
Они еще немного постояли, вскинув к солнышку лица.
Рафинаду казалось, что Гордый хочет еще что-то сказать. Бывает так у замкнутых людей, раскрылась какая-то шторка в душе. Или слишком густел летний легкий воздух, пахнущий нагретым асфальтом и водой. И в густоте этой ноздри уже улавливали горклый запах пороха, ржавой проволоки и псины. В такие минуты, как перед сражением, тянет говорить откровенно.
— Вы хотите еще что-то сказать, Семен Прокофьевич? — мягко спросил Рафинад.
— Да, хотелось бы, — казалось, Гордый обрадовался вопросу. — Но есть некоторые тактические соображения.
— ?!
— Мне стало известно… В Мариинский дворец органы заслали своих людей. Сами заслали или по указанию обкома, не знаю.
— Зачем? — быстро спросил Рафинад.
— На случай, если в Москве возьмут верх путчисты, — ответил Гордый. — Чтобы немедленно арестовать депутатов, мэра. А может, и хлопнуть в суматохе.
— Вы утверждали, что КГБ настроено лояльно к демократам, — озадаченно произнес Рафинад. — А выходит…
— Я сказал, что мое бывшее ведомство сложный организм, со многими подразделениями. И не все думают одинаково. — Гордый умолк.
Рафинад терпеливо ждал. Неспроста же Гордый заговорил о таких серьезных вещах.
— Надо передать мэру эту информацию, — Гордый потер пальцами край глаза, попала соринка.
— Передайте, — Рафинад почему-то приглушил голос. — Сами и передайте.
— Сам не могу, — ответил Гордый. — Многие из охраны меня знают. Одно мое появление вблизи мэра тотчас станет известно там, где бы мне не хотелось засвечиваться. Это должны сделать вы, Рафаил Наумович.
Рафинад изумленно посмотрел на своего начальника отдела безопасности.
— Именно вы, — с уверенностью добавил Гордый. — Мэра сейчас нет в Ленинграде, его ждут, он должен прилететь. Я сообщу вам, проконсультирую. Или передать сведения в записке лично мэру или… надо будет действовать сообразно обстановке.
— Ну хорошо, — раздумчиво протянул Рафинад. — Я сообщу об этом кому-нибудь из приближенных мэра. Или из охраны. Передам записку.
Гордый хитро подмигнул.
— Рафаил Наумович… неужели вы упустите возможность лично предоставить мэру подобную услугу? Бог даст, утихнут страсти, а память о такой услуге у мэра сохранится. Подумайте. Сильные мира сего тогда и сильны, когда не забывают такое. В противном случае они проигрывают сами себе, по очкам.